Игры для мужчин среднего возраста - Страница 43

— Это профессор Береславский, — с лету представился Ефим. Лучше бы было без представлений, но Гнедышева необходимо было остановить. В прямом смысле этого слова.

— Мы же обо всем договорились, — сухо заметил собеседник.

Теперь перед Ефимом стояла нелегкая задача — и катером управлять, и с Гнедышевым разговаривать. Да так разговаривать, чтобы потом по записи к нему не было претензий. А что потом, в случае успеха его начинания, все гнедышевские разговоры будут тщательно препарированы — в этом Ефим не сомневался. Тем более последний разговор.

А тут еще охранник все-таки проявил активность, в окно начал стучать.

Ефим приоткрыл окошко и зло гавкнул:

— Вали отсюда!

Ошарашенный боец так и остался стоять. Уж слишком солидный мужчина, чтобы начать необдуманно действовать. Да и разговаривает по телефону, похоже, с самим хозяином — тот тоже стоит на своей драгоценной пристани с трубкой у уха.

— Это ты мне? — удивился Гнедышев. Он уже развернулся лицом к блокпосту и вновь двинулся к трону. Видно, разглядел Ефимову машину, что вряд ли ему понравилось. Какой ни будь боярин, а воз героина на даче все равно ни к чему.

— Нет, не вам. Охраннику на автостоянке, — быстро сообразил Береславский.

Красный кораблик уже был совсем близко от пристани, но шел чуть не зигзагами — управлять им и общаться одновременно с бандитом становилось невозможно.

— Док, можешь взять руль? — шепотом взмолился он в рацию.

— Могу, — через секундную паузу — видно, пробовал пультом, — даже с каким-то удовольствием согласился Док — в острой ситуации быть «не при делах» трудно.

Ефим выключил пульт, и кораблик сразу пошел ровнее.

— Зачем приехал? — зло спросил Гнедышев.

— Так автопробег у нас. — Ефим старательно работал на будущую «прослушку». — Лекции, семинары.

— Что ты несешь? — Гангстер, похоже, выходил из себя.

— Но мы же с вами собирались заключить договор, — залебезил Береславский. — Реклама — двигатель торговли.

Это он переборщил, конечно. Реклама никогда не была двигателем торговли героином.

— Послушай, рекламист, — отбросил условности Гнедышев. Кораблику оставалось проплыть всего несколько метров до края пристани. — Ты поутру не в себе, что ли? Мы как договаривались?

— Очень даже в себе, — обиделся Береславский. — Сейчас с рыбалки едем. Потом думал к вам в офис заехать по делам рекламы.

— Вот и заезжай в офис. Только, думаю, у меня с тобой бизнеса не получится, — Гнедышев уже взял себя в руки.

— Ну и не надо, — обиделся рекламист. — У меня и без вас клиентов куча. А вы — очень неприятный в общении человек.

Кораблик доплыл до края пристани и подплыл под красные доски.

— Что ты сказал?! — снова переклинило Гнедышева. — Повтори, что ты сказал!

Ефим тщательно отсчитал про себя: «Пятьсот пятнадцать. Пятьсот шестнадцать. Пятьсот семнадцать». А потом ответил:

— Что слышал. Пока.

И нажал кнопку отбоя на телефоне. А потом — красную кнопку на пульте.

И ничего.

Черт! Он же сам выключил пульт!

Судорожно дернув рычажок, Ефим нажал кнопку еще и еще раз, наблюдая за беснующимся на той стороне Гнедышевым.

«Облажался», — только и успел подумать Береславский, как пристань с его недавним собеседником выгнулась горой, напряглась и бесшумно растрескалась сразу по всей поверхности. Потом гора лопнула, оттуда вылился желтый огонь, за ним вверх поднялся водяной столб, а обломки красных досок, взвившиеся высоко в воздух, начали медленно падать вниз.

Гнедышев исчез в этом хаосе мгновенно. Исчез так, как будто его и не было никогда.

Потом донесся звук, очень похожий на раскат ужасного — прямо над головой — грома.

А затем пришла ударная волна, да такая, что «Ниву» даже чуть приподняло, а когда она опустилась, то аж внутренности зазвенели.

Доски уже вовсю сыпались назад, падая на остров, на дом и в воду. На эту сторону ничего не долетело.

Кстати, и дом был почти цел, только полностью без стекол и слегка без крыши.

— Ну вот, можно ехать, — вслух сказал Ефим. Но его остановил совсем очумевший охранник.

Впрочем, парень вовсе не собирался ловить диверсанта. Он обратился к Ефиму с понятным, хотя и идиотским вопросом:

— Что это было?

— А ты что, один тут сегодня? — вопросом на вопрос ответил Береславский.

— Да. Один вчера уволился, а двоих хозяин выгнал. За пьянку. — Служивый докладывал Ефиму прямо как старшему товарищу.

По его лицу было видно, что те двое прикладывались не без третьего.

— А тебя что не выгнали?

— Я хозяину денег должен, — объяснил боец.

— Ты? — не понял Ефим.

— Да. Тысячу баксов. В карты проиграл. Он, когда пьяный, любил с нами в карты играть.

«О нравы», — снова плохо подумал о покойном Береславский, а вслух сказал:

— Знаешь, я думаю, ты его и взорвал. За долг.

— Да вы что? — чуть не заорал боец. — Да вы что говорите?

— Шучу, — успокоил его гость. — Но тебе надо стоять твердо. О чем бы тебя ни спрашивали, как бы на тебя ни жали — никого не видел, ничего не слышал. Меня тоже. А не то — точно окажешься виноватым, ты ж меня сюда пустил.

— Понял, — сказал парень.

— Короче, тебе ничего не будет, пока ты в полной несознанке, — повторил установку Береславский. — И кстати, ты ему больше ничего не должен.

Вот это парня заметно утешило. Еще раз пообещав «молчать твердо», он пошел в блокпост звонить начальству.

А Ефим развернулся и поехал собирать своих товарищей.

Они подъезжали к дому, а Береславский все просчитывал, какие следы могли остаться после сегодняшнего инцидента.

У реки их никто не видел. Да и если видел? Рыбачить не запрещено, вон сколько удочек.

Останки кораблика вряд ли найдут — большая их часть расплавилась и сгорела, остальное унесет река. А если найдут, то не идентифицируют. А если идентифицируют, то не сразу.

Теперь о «Ниве». Конечно, такую яркую машину могли заметить из дома Гнедышева. Хотя окна в доме до взрыва были закрыты жалюзи. Да и неизвестно, был ли там кто. И если был, то захочет ли он после смерти хозяина говорить. Правда, могут быть еще камеры слежения. Но это вряд ли. Камеры так далеко не фокусируют. Зачем им другой берег, где и так охрана?

А если и засняли? Да, приезжал на переговоры. Да, общался с охранником на автостоянке. Но это на крайний случай, если прижмет.

От пульта с красной кнопкой уже избавились. Руки спецсоставом вымоют — хоть и бывший, но химик. Даже хроматограф вряд ли покажет следы.

С самолетом пока не решил. Жалко уничтожать. Да и куда его пришьют? А катер, кстати, если докопаются, у них еще вчера украли. Решили позапускать вечерком, а кто-то спер.

Но это — если докопаются.

Оставалась еще его расписка, данная Гнедышеву. Но даже если она «жива», ее вряд ли пустят в дело. А если и пустят — то да, был такой шантаж. Героин, как обнаружили — сожгли. Есть два свидетеля. Ну а Гнедышева, к счастью, кто-то убил. Наверное, такие же отморозки, как он сам.

Нет, вроде все неплохо. На всякий случай решил попозже — недельки через две — позвонить своему товарищу. Как раз тот выйдет из отпуска. Аккуратно расспросить о новостях по этому делу. А если надо — и помощи попросить. У друга — можно.

Но самое главное, что внушало надежды на будущее: Ефим понимал, что «ж…у рвать», как говорят милицейские сыщики, за этого человека никто не будет. Был жив — боялись. Сдох — да и черт с ним.

Скрепов проснулся в отвратительном настроении.

Его больше не били, но сильнее физической боли угнетала мысль о предстоящем. Сегодня у него еще есть, а вот завтра скорее всего уже не будет.

И самое обидное, что все это, по большому счету, по его собственной дурости.

Нельзя все время идти ва-банк. Когда-то удача все равно отвернется. Да и не было никакой нужды идти на такой опасный блеф с Гнедышевым.