Игроки с Титана - Страница 12

Им предстояло суровое, даже жестокое испытание.

– Я отказываюсь от своего первоначального предложения насчет компенсации в виде городов за пределами Калифорнии, – заявил Лакмен. Он взял колоду карт и начал ловко тасовать. – Все из-за вашей ко мне враждебности. Совершенно ясно, что нам не удастся поддерживать хотя бы видимость взаимной доброжелательности.

– Что верно, то верно, – подтвердил Уолт Ремингтон.

Остальные предпочли промолчать, но Лакмен понял, что точно такие же чувства испытывают все члены группы.

– Начинаем первую партию, – объявил Билл Кэлюмайн и вытянул карту из колоды.

«Эти люди еще заплатят мне за такое свое отношение, – решил Джером Лакмен. – Я пришел сюда совершенно законно, преисполненный самых благих намерений. Я откровенно все им рассказал, но они меня не приняли».

Наступила его очередь тянуть карту. «Семнадцать».

«Мое везение уже начинает сказываться, – отметил он про себя, закурил изысканную сигарету и, откинувшись на спинку стула, стал наблюдать за тем, как тянут остальные. – Хорошо, что Дейв Матро отказался здесь появляться. Провидец оказался прав. У них на самом деле оказалась аппаратура, и они мигом загнали бы его в угол».

– Что ж, вам ходить первому, Лакмен, – сказал Кэлюмайн. – Со своими семнадцатью вы вознеслись высоко.

Лакмену показалось, что все уже смирились с его везением.

– На то я и Лакмен[16], – сказал Лакмен, обращаясь ко всем, и протянул руку к волчку.

Наблюдая краешком глаза за Питом, Фрея Гейнс подумала, что на улице он, похоже, крупно повздорил с новой женой. У Кэрол, когда она возвращалась, был такой вид, будто она плакала.

«Очень плохое начало», – не без удовлетворения отметила про себя Фрея.

Они не сумеют сыграться – теперь ей это было совершенно ясно.

«Кэрол будет не под силу справиться с меланхолией Пита, с его вечной мнительностью. А в ней ему просто не найти женщину, которая сможет с ним ладить, которая будет ему потакать. Я знаю, он еще вернется ко мне и у нас завяжутся отношения помимо Игры. Ему придется это сделать, иначе его ждет полный эмоциональный крах».

Наступила ее очередь вступить в Игру. Начальный кон игрался без элементов блефа. Применялись не карты, а волчок.

Фрея раскрутила волчок, он остановился на цифре «четыре». Чертыхнувшись в душе, она передвинула свою фишку вперед на четыре квадрата. Это привело ее к печально знакомой надписи: «Акцизный сбор – 500 долларов».

Не проронив ни слова, она расплатилась. Джэнис Ремингтон, банкир, приняла у нее банкноты.

«Какая-то я зажатая, – подумала Фрея. – Да и все остальные, включая и самого Лакмена. Кто из нас первым вынудит Лакмена на блеф? Тот, у кого хватит на это духу. А если кто и бросит ему вызов, повезет ли ему? Выиграет ли он? – Она вся съежилась, размышляя над этим. – Только не я, а вот Пит – наверняка. Он по-настоящему ненавидит этого человека».

Наконец подошла очередь Пита. Ему выпала цифра «семь», и он двинул вперед свою фишку. Лицо его при этом было совершенно невозмутимым.

Хотя Джо Шиллинг был, в общем-то, бедняком, ему принадлежал древний, сварливый автолет, которого он звал Максом.

Сегодня, как и обычно, Макс воспротивился распоряжениям хозяина.

– Нет, – отрезал он, – я и не подумаю лететь на Побережье. Можете пройтись пешком.

– Я не прошу тебя, я тебе приказываю, – терпеливо объяснил Джо Шиллинг.

– Что это за дело такое завелось у вас на Побережье? – спросил Макс в своей грубой манере.

Правда, двигатель его все же завелся.

– Прежде чем пускаться в такое дальнее путешествие, мне необходимо сделать ремонт, – пожаловался он. – Почему вы не поддерживаете меня в нормальном состоянии? Другие заботятся о своих машинах.

– Ты уже давно не стоишь даже того внимания, что я уделяю тебе, – сказал ему Джо Шиллинг и, забравшись в салон, сел за панель управления.

Внезапно он вспомнил, что забыл взять с собой попугая Иора.

– Черт! – выругался он. – Не улетай без меня. Я сейчас вернусь.

Он выбрался из машины и зашагал к магазину, вытаскивая из кармана ключ.

Когда он вернулся с попугаем, машина не произнесла ни слова. Она либо смирилась с предстоящим полетом, либо у нее, возможно, вышел из строя речевой блок.

– Ты еще здесь? – спросил Шиллинг у машины.

– Конечно здесь. Вы что, ослепли?

– Давай в Сан-Рафаэль, в Калифорнию, – сказал Шиллинг.

Было раннее утро, и он надеялся застать Пита Гардена в его временной резиденции.

Вчера поздно вечером Пит позвонил ему и сообщил о своей первой схватке со Счастливчиком Лакменом. В то же самое мгновение, когда он услышал печальный голос Пита, Джо Шиллинг догадался о результате Игры. Лакмен снова выиграл.

– Ситуация осложнилась, – сказал Пит, – потому что теперь он располагает уже двумя владениями в Калифорнии и ни за что не станет рисковать Беркли. Он может поставить на кон второе владение.

– Тебе нужно было пригласить меня с самого начала.

Помедлив, Пит ответил:

– Видишь ли, у меня возникли некоторые трудности. Дело в том, что Кэрол Хольт Гарден, моя новая жена, очень высоко себя ценит в качестве партнерши по Игре.

– А на самом деле?

– Она недурна. Однако…

– Однако вы все-таки проиграли. Завтра же утром отправляюсь на Побережье.

И вот он, как и обещал, тронулся в путь с двумя чемоданами личных вещей, чтобы снова сразиться с Лакменом.

«Жены, – подумал Шиллинг. – С ними проблем еще больше, чем с недвижимостью. Не следовало столь жестко связывать экономическую сторону нашей жизни с сексуальной. Это еще больше запутало нас. Во всем виноваты эти пришельцы с Титана с их желанием одним махом разрешить все наши проблемы. А на самом деле они лишь усугубили их».

Пит сообщил о Кэрол не так уж много.

«Но брак всегда, во все эпохи, был прежде всего экономическим понятием, – размышлял Шиллинг, заставив все-таки своего Макса подняться этим ранним утром высоко в небо штата Нью-Мексико. – Не вуги изобрели брак, они просто усилили роль традиционных институтов. Женитьба теперь тесно связана с передачей собственности и с наследованием. И с сотрудничеством супругов в деле ее приобретения и накопления. Все это и проявляется в Игре, это господствующие тенденции нашей жизни. Игра просто вскрыла то, что прежде было упрятано за наслоениями различного рода».

Тут включилось радио, и Шиллинг услышал мужской голос:

– Говорит Китченер. Мне сказали, что вы покидаете мое владение? С какой целью?

– У меня дела на Западном побережье.

Его крайне раздражало, что здешний Поручитель то и дело вмешивался в чужую жизнь. Но это был полковник Китченер – пожилой, вечно брюзжащий отставной офицер, закоренелый холостяк; он совал свой нос буквально во все, что его окружало.

– Я не давал вам разрешения, – обиженно заметил Китченер.

– Что вы, что Макс… – пробурчал Шиллинг.

– Простите? – Китченеру явно не нравились манеры Шиллинга. – А может, я не захочу пускать вас назад, Шиллинг? Мне доложили, что вы направляетесь в Кармел, чтобы принять участие в Игре, и если вы столь же хороши, как все эти…

– Да уж не хуже, – перебил его Шиллинг. – Но это еще нужно доказать.

– Если вы достаточно хороши, чтобы играть вообще, – продолжал Китченер, – то вам положено играть вместе со мной.

Очевидно было, что слухи распространились довольно широко. Шиллинг тяжело вздохнул. Это было еще одной из трудностей жизни в малонаселенном мире: вся планета превратилась в один огромный провинциальный городишко, где каждый знал абсолютно все обо всех.

– Вы бы могли попрактиковаться в моей группе, – предложил Китченер, – а уж потом, когда будете в форме, играть против Лакмена. Какая от вас будет помощь друзьям, если вы вступите в Игру безо всякой предварительной подготовки? Разве вы сами не понимаете?

– Возможно, пока я еще слаб, – сказал Шиллинг, – но не настолько, чтобы отказываться от борьбы.