Иерусалим. Биография - Страница 24
Этим авантюристом был собственный племянник первосвященника по имени Иосиф бен Товия[35]. Он отправился в Александрию, где царь проводил откупные торги: аукцион выигрывал тот, кто предлагал наибольшую сумму ежегодных выплат в обмен на власть и право взимать налоги на определенной территории. Сирийские вельможи насмехались над юным Иосифом, но он переиграл их с невероятным нахальством. Иосиф прежде всего позаботился о том, чтобы получить аудиенцию у царя, и смог очаровать Птолемея. А когда начались торги, самоуверенный Иосиф перебил все предложения своих соперников, претендовавших, как и он, на откупа в Келесирии, Финикии, Иудее и Самарии. Птолемей III спросил Иосифа, каких поручителей, в соответствии с правилами, тот может представить, на что Иосиф ответил: “О царь! Никого иного, как тебя самого и твою царицу!” Юный наглец мог быть казнен за свою дерзость, но Птолемей рассмеялся и отдал Иосифу откуп без поручительства.
Иосиф бен Товия вернулся в Иерусалим с двумя тысячами египетских пехотинцев. Когда жители Аскалона отказались платить налоги, он казнил двадцать самых влиятельных горожан. И Аскалон заплатил.
Подобно своему тезке из Книги Бытие, Иосиф сыграл в Египте ва-банк – и выиграл. В Александрии, где он стал близким другом царя, Иосиф однажды воспылал страстью к одной актрисе. А когда он попытался соблазнить ее, его брат подсунул ему свою собственную дочь. Той ночью Иосиф был слишком пьян, чтобы заметить подмену, но когда он протрезвел, то влюбился в племянницу и взял ее в жены, укрепив таким образом семейные узы. Их сын Гиркан вырос хитроумным и ловким, под стать отцу. Иосиф бен Товия жил на широкую ногу, правил железной рукой и устанавливал неподъемные налоги, но тем не менее, по мнению Иосифа Флавия, заслуживал восхищения, поскольку был “человек прекрасный и великодушный, который успел поднять народ иудейский из его бедности и жалкого положения и поставить его в более благоприятные условия жизни”.
Поддержка Иосифа была очень важна для египетских царей, поскольку они вели непрерывные войны с Селевкидами – еще одной македонской династией, соперничавшей с египтянами за контроль над Ближним Востоком. Около 241 года до н. э. Птолемей III после очередной победы над врагом выразил Иосифу публичную признательность за помощь, посетив Иерусалим и совершив жертвоприношение в Храме. Однако когда этот могущественный царь умер, египтянам бросил вызов юный и бесконечно честолюбивый предводитель династии Селевкидов.
Это был македонский владыка Азии Антиох III. В 223 году до н. э. этот 18-летний юноша унаследовал величественный титул и распадающееся государство[36], но он обладал всеми талантами и качествами, чтобы отдалить закат своей державы. Антиох считал себя наследником Александра и, как все македонские цари, отождествлял себя с Аполлоном, Гераклом, Ахиллесом, но прежде всего – с Зевсом. В череде стремительных походов он вновь отвоевал земли на востоке вплоть до Индии, которые раньше входили в империю Александра, но затем были утеряны, и заслужил прозвище Великий. Он несколько раз вторгался в Палестину, но Птолемеи отражали эти атаки, и стареющий Иосиф бен Товия оставался у власти в Иерусалиме. Его сын Гиркан предал отца и попытался захватить город, но Иосифу незадолго до смерти удалось одержать победу над сыном, и тот отступил за Иордан, решив создать собственное княжество на территории современной Иордании.
В 201 году до н. э. уже перешагнувший сорокалетний рубеж Антиох Великий вернулся из триумфального похода на Восток. В течение его войн с Птолемеями, пишет Иосиф Флавий, “на долю евреев выпало страдать одинаково как в случаях его победы, так и в случаях его поражения, так что они вполне уподоблялись тогда кораблю во время бури, когда он страдает с обеих сторон от волн”.
Антиох и его войско являли собой впечатляющее зрелище. Он, вероятно, был увенчан царской диадемой; одеяние его состояло из шнурованных пурпурных сапог, расшитых золотом, широкополой шляпы и темно-голубой хламиды, затканной золотыми звездами и скрепленной под горлом пурпурной застежкой-фибулой. Иудеи доставили обильные припасы его многоязыкому войску, в которое входили македонские фалангисты, вооруженные длинными копьями-сариссами, критские горцы, киликийская и курдская легкая пехота, фракийские пращники, лучники из Мизии, копейщики из Лидии и иранские катафракты – закованные в латы всадники на огромных конях. Но самым престижным родом войск были боевые слоны, которых жители Иерусалима, возможно, увидели тогда впервые[37].
Антиох обещал иудеям отремонтировать Храм и стены города, а также подтвердил их право “управляться по собственным своим законам”. Он даже воспретил иноземцам входить на территорию Храма или “ввозить в город мясо лошадиное, или свинину, или диких или домашних ослов, кошек, лисиц, зайцев и вообще всех запретных для иудеев животных”. Первосвященник Симон (Шимон) явно сделал правильный выбор: никогда прежде не видел Иерусалим столь снисходительного завоевателя. В течение долгих лет эти события вспоминались как золотой век, когда правил идеальный первосвященник, подобный “утренней звезде среди облаков”.
Когда Симон[38] выходил из Святая Святых в День искупления, это было весьма величественное зрелище. Облаченный в великолепную одежду, первосвященник “при восхождении к святому жертвеннику освещал блеском окружность святилища”. Он был образцом первосвященника, лучшим из тех, что правили Иудеей как помазанные князья, сочетая функции монарха, верховного жреца и духовного вождя: он носил золоченые одеяния, сверкающий нагрудник и похожий на корону тюрбан, на котором сиял нецер, золотой цветок, символ жизни и спасения, священное украшение короны иудейских царей. Иисус, сын Сирахов, – автор библейской Книги Премудрости и первый из библейских писателей, отразивших священную драму пока еще процветавшего города, – сравнивал Симона с “возвышающимся до облаков кипарисом”.
В Иерусалиме утвердилась теократия. Само это слово было изобретено Иосифом Флавием для описания государственного устройства крошечного вассального царства, “начальство и власть” в котором были вручены Богу. Жесткие правила регулировали все стороны жизни, поскольку никаких границ, отделяющих политику от религии, не существовало. В Иерусалиме не было ни статуй, ни высеченных в камне изображений. Идеей соблюдения шаббата (субботы) иудеи были буквально одержимы. Все преступления против религии карались смертью. Способов казни было четыре – побиение камнями, сжигание на костре, обезглавливание и удушение. Уличенных в прелюбодеянии побивали камнями, и в наказании участвовали все члены общины (правда, осужденных сначала сбрасывали с утеса, так что к моменту, как их забрасывали камнями, они обычно были уже без сознания). Сына, ударившего отца, как правило, казнили посредством удушения. А мужчину, вступившего в преступную связь одновременно с женщиной и ее дочерью, сжигали заживо.
Храм был центром еврейской жизни: там собирались на свои заседания первосвященник и его совет – Синедрион. Каждое утро трубы призывали к первой молитве – как много лет спустя к ней будет призывать мусульманский муэдзин. Четыре раза на дню громкие звуки семи серебряных труб призывали верующих пасть ниц в Храме. Ключевыми ритуалами иудейского культа были два ежедневных – утром и вечером – жертвоприношения на храмовом алтаре, когда закалывались агнец, телец или голубь без единого физического изъяна. Это всегда сопровождалось воскурением фимиама на особом алтаре – “жертвеннике благовонных курений”. Город вдыхал запах, исходивший от храмового алтаря и курильниц: к витавшему в воздухе аромату корицы и кассии всегда примешивался неприятный запах сжигаемой плоти. Неудивительно, что из благовоний люди старались приносить побольше мирта, нарда и бальзамина.