И дай умереть другим - Страница 35

Хотя, если Рыбак вообще к ним не обратится, это все не имеет никакого значения.

В прокуратуру Турецкий приехал в препаскуднейшем настроении, с твердым намерением тут же вызвонить Грязнова и пойти пить пиво. Но под дверью в нетерпении пританцовывал Артур, который сиял, как юбилейный рубль, и был явно распираем желанием поделиться с шефом очередным гениальным открытием.

– Сан Борисыч, пистолетик нашелся!

– Ну и слава богу. – Черт, какая же все-таки собачья работа, с тоской подумал Турецкий. – Пойдем пиво пить.

– Я пиво не пью.

– Рядом постоишь.

Вышли на улицу, свернули в Столешников переулок и засели в ближайшем же кафе. Артур, для компании заказавший колу, все подсовывал Турецкому папку, но «важняк» взялся за бумаги только после второй банки, когда немного отпустило, улеглась кутерьма в голове, вернулось самоуважение и выяснилось, что солнце светит.

Итак?

РАПОРТ

16.04 я был вызван телефонным звонком гр. Линейкина И. И., пенсионера, проживающего по адресу: Сиреневый бульвар, дом 13а, квартира 17, и жаловавшегося на шумные звуки петард.

Прибыл по вызову в 21.22. Мною обнаружены во дворе бывшего детсада No 1341, ныне состоящего на капитальном ремонте, школьники Одиненко, Паршин и Рюмин, которые жгли костер и взрывали в пламени боевые патроны от пистолета ТТ. При моем появлении нарушители попытались скрыться, но были мною задержаны и опрошены в присутствии родителей.

Все трое показали, что в 16.04 по дороге из школы нашли пистолет висящим на решетке водослива на улице 3-я Парковая. В 21.00 Одиненко, Паршин и Рюмин собрались на территории вышеупомянутого детсада, чтобы пострелять, но пистолет оказался неисправен, после чего последовало предложение Паршина взорвать патроны.

Пистолет и оставшиеся пять патронов изъяты, Одиненко, Паршин и Рюмин дактилоскопированы. Ст. л-т Володин трогал оружие только через ткань носового платка.

Старший лейтенант Володин.

"…На рукоятке пистолета ТТ обнаружены замытые следы крови и несколько головных волосков мужчины европеоида, 45-50 лет, блондина.

Кроме отпечатков, переданных мне для сличения, на патроне, заклиненном в стволе, обнаружен сильно смазанный оттиск большого пальца левой руки. Отпечаток без дополнительных параметров идентификации не поддается. Рыбаку не принадлежит.

По итогам баллистической экспертизы исследуемый пистолет ТТ в более ранних уголовных делах с применением огнестрельного оружия не отмечен…"

«…Сравнительная экспертиза волос, обнаруженных на рукоятке пистолета ТТ, с волосами гр. Штайна Г. О. показала, что волосы на рукоятке принадлежат Штайну Г. О. Группа крови убитого и группа крови с рукоятки также совпадают…»

– Теперь мы знаем, почему он не стрелял, – сообщил Артур, когда Турецкий окончил чтение и потянулся за третьей порцией пива.

– Откуда мы это знаем? – осведомился Турецкий.

– Баллисты сказали, что этот пистолет с момента сборки никто не чистил, потому и заклинило.

– Выяснить бы еще, где Рыбак его взял и почему после убийства выбросил.

– Выбросил, потому что сломан, а пугать и дубинкой можно. Или бейсбольной битой. А где взял? Купил или одолжил у друзей-знакомых. Нам и так повезло, что мы его вообще нашли.

Турецкий отодвинул от себя третью пустую банку, поднял вверх указательный палец и патетически заявил:

– Запомните, молодой человек, следователям Генпрокуратуры никогда не везет. Везение тут ни при чем. Если что-то попадает им в руки, значит, это результат методичной, тяжелой, изнурительной работы.

– Запомнил, – немедленно поклялся Артур. – А с отпечатком мне ситуация нравится: идентификации без каких-то там параметров не поддается, но Рыбаку не принадлежит! Эксперты – ушлые ребята, перетруждаться не хотят. Правда, патрон мог лапать кто угодно.

Ночью их разбудил телефонный звонок. Алина спросонья нашарила трубку. Долго слушала, потом сказала:

– Ничего не понимаю… Это вас. – Она так и не перешла на «ты».

Грязнов, едва глянув на часы и все еще не вполне проснувшись, все же успел подумать, какой это мерзавец его смог вычислить дома у Алины, да еще и проверить это звонком в половине четвертого. Не иначе Турецкий. Больше некому.

– Вячеслав Иваныч, – директивно заявила трубка, – есть разговор. – Это был замминистра, и остатки сна как рукой сняло. – Как поживает беглый заключенный Рыбак? Как он спит? Надеюсь, хоть не слишком уютно?

Когда у замминистра просыпалось чувство юмора, это был совсем плохой признак.

– В общем, так, – заявил он. – Меня тоже сейчас подняли, так что уж извини. Министр звонил. Дал указание немедленно заканчивать с этим делом. Терпение, говорит, у меня, то есть у него, лопнуло. Рыбак твой совсем обнаглел. Он банк ограбил. Он еще, оказывается, и медвежатник.

– Что?!

– Что слышал. Аникор-банк, слышал про такую организацию?

– Да. – Грязнов немедленно вспомнил, что покойный Патрушев, деньгами да и телом которого воспользовался Рыбак, работал как раз в Аникор-банке. Очень странное совпадение.

– Откуда это ты слышал? – удивленно спросил замминистра.

– А что, Аникор-банк – это какое-то секретное слово? – зло ответил Грязнов. – Вроде пароля доступа к ядерной кнопке?

– Да нет, конечно, не горячись. Уж не знаю, какого лешего ему там надо было, только ни денег, ни документов он не унес. А вот отпечатки свои оставил.

– Так разве ж это грабеж – если он ничего не украл, а совсем наоборот, что-то даже принес.

– Ты не остри. В банке пропал сотовый телефон. У него, видно, совсем мозгов нет. Его же по нему как по маяку вычислят. Министр сказал, что при задержании Рыбака можно кончать. За сопротивление, так сказать. Надоел, в конце концов. Ответственности ты не несешь.

Грязнов молчал.

– А министр злой как черт. Кажется, опять кому-то в шахматы проиграл. Совсем мужик на них помешался, азартный стал, просто ужас. Так, это я не говорил. Ты слышишь, Вячеслав Иваныч? Короче, собирайся, если хочешь успеть, на рассвете Рыбака будут брать. Позвонят на трубочку банковскую и засекут. Теперь самое главное. Люди для этого дела – для ликвидации – уже выделены. Те еще головорезы. Церемониться не будут. Твоя же миссия вроде как исчерпана. Министр персонально распорядился тебя к ликвидации не привлекать и информацией этой даже не снабжать. Так что я сейчас нарушаю, соображаешь? Хочу дать тебе шанс. Потому и нашел тебя у Севостьяновой. Попробуй возьми Рыбака сам. Или кончи. Но своих людей тебе привлекать категорически запрещаю. Никто ничего не должен знать. Все, отбой.

Ночью Турецкого мучили кошмары с участием Наташи Гримм. Сытый по горло немецкими журналистами и скорбью их о погибшем чиновнике, он принялся сочинять гневную отповедь, едва открыв глаза: не дай бог, вызовет меня Костя сегодня спозаранку на ковер – ни хрена я ему внимать не стану. У вас международная напряженность с осложнениями? Желаете разрядки? Элементарно! Обращайтесь к старшему следователю по особо важным делам Турецкому А. Б. Он, то есть я, собирает пресс-конференцию и популярно всем объясняет: покойный был гиперсексуален – раз. Отсюда бесконечные бабы – два. Отсюда убийство на почве ревности – три. Подробностей желаете? Подробности из зала суда, а пока тайна следствия – четыре! Кому по-прежнему неймется, может разыскать всех любовниц безвременно павшего на амурном фронте г-на Штайна и организовать круглый стол. Телемост! А Наташу Гримм на время конференции задержать под благовидным предлогом. За нарушение общественного порядка. За хамство. За наглость. За идиотизм. За что угодно. На семьдесят два часа, пусть сидит и тренируется быть скромнее, скромность украшает.