Хутор Дикий - Страница 11

– Корпус Б, комната 84…

Михаил достал блокнот, хотя в том не было необходимости – диктофон был включен в тот момент, когда он начал этот разговор.

– Теперь, если хозяйка не возражает, я съем свой бутерброд, – Михаил достал его из кармана куртки.

Там было два бутерброда. Один с салом, другой с омлетом, переложенные тонко нарезанным соленым огурцом. Михаил принялся их есть, стараясь не торопиться.

– Хозяйка обещала напоить чаем, но передумала… – начал Михаил шутливым тоном, когда дожевал бутерброды. На столе стоял разогретый самовар.

– Она колеблется. Может, отправить следователя на тот свет вместе с его подозрениями, – в тон ему ответила Мария. – Вы не боитесь?

– Не боюсь! Такие дела требуют тщательной подготовки, иначе разоблачение неизбежно…

– Тогда милости прошу, чай готов! – Мария взяла с полки чашку с блюдцем и сахарницу. – Вам покрепче?

– Да. Сахара одну ложку… Спасибо!

Было видно, что Марии нравится роль хозяйки. Настроение ее, если судить по лицу, выровнялось. Михаилу не очень хотелось опять говорить с этой девушкой на неприятную для нее тему, но обстоятельства требовали.

– Боюсь еще раз испортить вам настроение, но очень нужно задать еще несколько вопросов…

– Следователь подкрепился и продолжил пытку с новыми силами, – продолжила в шутливом тоне Мария.

– И теперь он не успокоится, пока не выпьет всю кровь… Но шутки в сторону, старайтесь отвечать точно и серьезно.

– Постараюсь…

– Когда Эдуард возвратился домой в ту субботу? Вспоминайте, не торопитесь!

– Что тут вспоминать?! Был ужасный снегопад, я его ждала, волновалась. Очень обрадовалась, когда он, наконец, появился… На следующий день позвонили из милиции…

– Как милиция узнала номер вашего телефона?

– На хуторе его знают. Да разве это сложно?!

– Согласен, несложно. Вы все же не сказали, в котором часу приехал Эдуард.

– После семи часов, точнее не скажу…

– А вы знаете, когда он уехал из хутора?

– Нет.

– Сколько времени вы тратите на дорогу, когда возвращаетесь?

– Часа два, два с половиной… А что?

– Да нет, ничего. Вы спросили его, почему так поздно приехал?

– Не помню. Наверное, как-то объяснил…

– Он вам сказал, что бабушка ждет вас в воскресенье?

– Не сказал. А что? Откуда вы знаете?

– Вы это точно помните?

– Конечно. Я очень жалею, что не поехала в субботу сама. Перед женским праздником было много работы, записалось ко мне на выходные несколько постоянных клиенток, но я бы поехала, если бы знала, что бабушка просила. Но откуда вы знаете?

– Она сказала соседкам, когда была в автолавке. Хотела купить молоко для вас. Ее видели на улице с пустой банкой и Гавриленко подтвердил, что она приходила. Только молоко он ей не продал…

– Банка… банка… Так вот откуда эта банка! – она выскочила в сени и скоро вернулась с двухлитровой стеклянной банкой с пластмассовой крышкой. – Мне вернула ее бабка Прасковья. Она нашла эту банку недалеко от своих ворот, когда растаял снег, и почему-то утверждала, что это бабушкина банка…

– Что было в банке?

– Она была пуста.

– Когда она вернула ее вам?

– Бабушку уже похоронили… Вспомнила! Мы отмечали девять дней.

– Ваш отец был на похоронах?

– Да, и отец, и его жена… Они уехали на следующий день после похорон. На девять дней отец приезжал один…

– А вы знаете, что ваш отец был в ту субботу здесь и встречался с Эдуардом.

– Знаю. Отец сказал, когда мы забирали бабушку из морга.

– Он объяснил причину своего приезда?

– Нет. Возможно, приезжал за картошкой. Бабушка помогала ему овощами.

– Но вы говорили, что у них были плохие отношения?

– Да, плохие. Но когда задерживают зарплату на заводе и дикая инфляция, а у вас семья и малые дети, то обиды можно на время забыть…

– Сколько детей?

– Двое. Один ее, другой мой брат по отцу. Бабушке он внук родной все же…

– Однако почему Эдуард ничего не сказал о встрече с вашим отцом здесь в ту субботу?

– Наверное, нечего было сказать…

– Не думаю!

Мария ничего не ответила. Михаил взглянул на часы. Скоро три часа. Нужно торопиться завершить опрос.

– Вы разобрали бумаги? – спросил он Марию.

– Еще не закончила…

– Постарайтесь успеть до четырех часов. Не позже!

Михаил торопливо оделся и вышел на улицу. За какой-то час с небольшим нужно было посетить три двора, заглянуть еще раз к бабке Елизавете. Возможно, ее сын вернулся домой. Еще оставалась Евгения Цурко… “Прямо скажем, попали вы в цейтнот, гражданин следователь” – пошутил над собой Михаил. Размышлять было некогда, но разрыв во времени между уходом из хутора и приездом домой Эдуарда Музыченко сильно озадачил Михаила. Нужно будет серьезно заняться этим парнем. До сих пор наиболее вероятной кандидатурой в убийцы Михаил считал Гонтаря. Факты были налицо. Уклонение от армейской службы – дело серьезное. Мотив, можно сказать, есть. Есть возможности и сопутствующие условия психологического порядка. В состоянии опьянения становится агрессивным, не может контролировать себя. С Гонтарем он побеседует напоследок. Сначала следует разобраться в его конфликте с Бубырем…

Бубыpь – ближайший сосед Алевтины. Пожалуй, его дом самый большой на хуторе. Забор выложен из дикого камня, въезд к широким воротам от проезжей части улицы вымощен крупным щебнем. Михаил постучал в ворота. За забором с громким лаем метались две собаки.

– Здравствуй! … Родители дома? – спросил Михаил щуплого невысокого подростка, вышедшего на крыльцо – высота забора позволяла Михаилу видеть часть двора.

Парень кивнул и скрылся в доме. Вскоре в двери показалась полная фигура хозяина. Он был в одной майке и тренировочных брюках. Коротко стриженая голова подчеркивала массивную шею. Роста Бубырь-старший был среднего, но впечатление производил монументальное.

Хозяин привязал собак на короткий поводок, для чего служили крепкие крюки, привинченные к собачьей будке, и открыл калитку. Очевидно, миссия Михаила уже не была секретом на хуторе, так как после взаимных приветствий, Бубырь сразу пригласил Михаила в дом, не ожидая объяснений причин визита.

В этом дворе все было сделано основательно. Во всяком случае, Михаил ничего не смог заметить незавершенного. Даже сельхозмашины: трактор, прицеп, плуги, культиваторы и другой инвентарь были под шиферным навесом, словно на линейке готовности. Ничего лучше не говорит о хозяине, как его двор. То же самое было в доме. Городская мебель, чистота.

Михаил разулся. Хозяин вручил ему комнатные туфли без задника, почти новые, очевидно, предназначенные для гостей. Он провел Михаила через веранду в общую комнату, где были на лицо все атрибуты достатка, как их здесь понимают: стенка, полированный стол, мягкие стулья, два кресла, телевизор и сервант с дорогим сервизом. На окнах гардины и тяжелые шторы под цвет обоев.

Живые карие глаза хозяина светились спокойной доброжелательностью. Он даже не стал дожидаться вопросов и заговорил первым, когда Михаил сел на предложенный ему стул.

– Жизнь такая короткая, чтобы тратить ее на ссоры по пустякам… Мне сейчас стыдно вспоминать, что я полгода не разговаривал с теткой Алевтиной из-за межи.

– Да… – поощрил хозяина Михаил.

– Дорожка между нашими участками сильно заросла. Потом, когда пашешь всегда в одну сторону, на меже получается впадина. Решил перепахать дорожку, чтобы сравнять впадину. Нужно было заранее все объяснить Алевтине, но поленился. По правде сказать, разговаривать с ней тяжело. Сэкономил нервов на грамм, а потом потратил килограмм, да не один. Она подумала, что я хотел оттяпать у нее кусок огорода, и сразу написала жалобу в сельсовет. А уж как она меня поносила! Кулак, жмот, бандит… Ославила в округе… Приходил землемер восстанавливать межу. Я-то все ему объяснил и показал, что межа осталась на том же месте…

Пока Бубырь-старший все это рассказывал, в двери промелькнуло обеспокоенное лицо его сына. Это он первым вышел встречать Михаила. Подростка, очевидно, очень интересовал разговор взрослых, но присутствовать при этом он не решался.