Хроники боевых ангелов. Часть 2. (СИ) - Страница 21

В этот момент нас позвали на уроки, и мы расстались. Айсфинг пошла в младший класс, а мы в свой четвёртый.

Удивительное дело, но Айсфинг не били. Она вела себя необычно, всегда вежливо, всегда с улыбкой, но обид не терпела и требовала извинений. Поначалу ей в ответ вместо извинений кричали оскорбления. Потом перестали. Её почему-то уважали даже самые последние беспредельщики. Но и подруг у неё не было, на переменах и после школы княжна, как правило, находилась рядом со мной.

Через полгода Айсфинг перевели в наш класс. Писать по-нашему она научилась, а в остальных знаниях она нас превосходила. Из-за математики её вообще чуть не выгнали из школы, так как она пыталась учить учителя. В нашем мире цифры записывались буквами, только сверху проводилась черта - это говорило о том, то это цифра, а не буква. Числа до 30 обозначались буквами алфавита, числа до 200 - как некоторое число раз по двадцать плюс или минус число до двадцати. При меньшем числе буква, которую следовало вычитать, писалась слева от буквы, обозначающей двадцатку, а при большем - справа. Для числа 200 был специальный символ, но числа больше 200 у нас почти никто не использовал. Складывать такие числа было непросто, а умножать умели только старшеклассники, хотя умножению учили со второго класса.

Айсфинг же писала цифры от 1 до 12 специальными символами, а потом добавляла разряд. Складывать и умножать такие цифры было очень просто, мало того, она ещё умела и делить! Делить у нас умел только учитель и кое-кто из отличников - выпускников школы. В то время, как мы путались в десятках, она легко перемножала тысячи. Айсфинг и меня научила своей системе счета. Это было непривычно, но действительно удобно.

Айсфинг попыталась научить своей системе учителя и добилась только того, что её высекли. Обычно все ученики с удовольствием ходят смотреть на экзекуцию, у нас считается шиком орать во время порки художественно и изобретательно. Существуют тонкие знатоки этого дела. Тех, кто вопит особо проникновенно и трогательно, потом несколько дней уважают всей школой. Учителя это прекрасно знают и тем, кто вопит ещё до удара, добавляют жару.

Но здесь всё представление сорвалось. Айсфинг не проронила ни звука и даже не заплакала. "Тебе что, трудно было поплакать?" - обиженно выговаривали ей ценители после школы. Айсфинг ответила в том духе, что ценить надо то искусство, которое приносит радость, а не боль.

- Ну ты и дура, Линара. При таком поведении у тебя никогда друзей не будет. Как по-твоему, почему большинство песен, которые люди любят петь, печальные? - сказала Ирхарен из седьмого, признанная королева школы.

Айсфинг потом долго удивлённо хлопала глазами. Я ее попытался утешить, сказал, что согласен с ней, но это, кажется, мало помогло. Две недели после выговора от Ирхарен никто из девочек с Айсфинг даже не здоровался.

Закончилось всё тем, что мы с Айсфинг считали всё по-своему на черновике, а учителю показывали готовый результат. Глядя на то, как мы бездельничаем, пока остальные упорно считают двадцатки, учитель шипел и обещал высечь нас обоих, за моральное разложение класса.

Через неделю после порки Айсфинг заявила, что ей необходимо поговорить с управляющим хозяйством нашего помещика.

- А с великим князем не хочешь поболтать? Управляющий - он, считай, второй человек у нас после господина. А в некотором смысле даже первый. Все мужики его боятся, если ему не понравится, как поклонишься, или не успеешь вовремя шапку снять - он тут же на порку отправляет, да такую, что потом взрослые встать не могут. И ты с ним собралась говорить?

- А с кем ещё о ценах на зерно говорить?

Я почесал лоб:

- Да больше, пожалуй, не с кем.

- Проводи меня к нему.

Идти от школы до замка недалеко... Вот только при этом надо пройти три самые опасные улицы. На этих улицах живут самые богатые люди, зажиточные мастеровые или профессиональные бойцы - те, которые не занимаются ничем, кроме как охраной замка и набегами на соседей. Дети с этих улиц держатся особняком, всех остальных детей они рассматривают исключительно как оборудование для оттачивания боевых навыков. С ними не связываются даже самые отчаянные драчуны с других улиц, и тому есть несколько причин. Во-первых, их с детства учат разным коварным приемам, во-вторых, они всегда рады объединиться против "быдла", как они нас называют, в-третьих, они с детства почти каждый день ели мясо. Благодаря мясной диете они выше нас на голову и тяжелее раза в полтора. Соваться на их улицы без веской причины очень опасно. Мне ли этого не знать - в моем классе учатся трое ребят с этих улиц. Но мы с Линарой вроде как знаменитости после летних приключений... можно рискнуть.

- А зачем тебе говорить с управляющим?

- Надо.

Я уже привык, что Айсфинг никогда не опускается до объяснений, и потому не стал настаивать. По характеру она иногда ещё хуже, чем управляющий.

В первый день нам относительно повезло: стражник на воротах сказал, что управляющего нет, и нас никто не тронул на пути домой. На следующий день дежурила другая смена. Когда Айсфинг постучала в калитку у ворот, сверху загудел голос:

- Тебе чего нужно, маленькая штучка?

В голосе слышалось веселье. Наши мужики и так ласковостью не отличаются - могут поймать на улице и приставить к работе, а потом не заплатить, или уши накрутить ни за что ни про что... Но когда они попадают в замок и получают оружие, у них совсем крышу сносит. Наиболее опасны они, когда вот так собираются повеселиться. Я уже готов был дать деру, но Айсфинг спокойно сказала:

- Хочу поговорить с управляющим.

Наверху захохотали:

- Ну, иди, таким маленьким штучкам у нас двери всегда открыты!

А потом, как это ни странно, и калитку открыли, и дали пройти.

Управляющего мы нашли за оградой бывшей псарни. После появления Теней собаки жили вместе со всеми, в замке, а на псарне их только тренировали. Управляющий разговаривал с каким-то мужчиной в ужасно изодранной одежде. Мужчина стоял к нам спиной, и мы его не узнали. Айсфинг подошла, поклонилась и попросила разрешения поговорить. Управляющий скосил на неё глаз и повернулся спиной.

Мы отошли в сторонку и принялись терпеливо ждать, а чтобы не скучать, начали строить предположения о том, что за человек может ходить в настолько изодранной одежде. У самых последних наших односельчан одежда лучше. Даже те, кто не могли себе купить ткань, могли получить чужие обноски и зашить их. Но чтобы ходить вот так, со свисающими лохмотьями... И что самое удивительное, управляющий разговаривал с этим человеком очень уважительно.

Закончив разговор, управляющий поклонился собеседнику и повернулся к Айсфинг:

- Чего тебе, маленькая штучка?

- Простите, господин, могу я узнать, возможно ли такое, чтобы вы осенью купили у меня зерно за деньги?

- Зачем нам покупать у вас зерно, если мы можем получить его даром с других селян просто как налог за землю?

- Затем, что вы сможете потом продать его в городе князю намного дороже.

- А зачем князю зерно за деньги, если он получает его от нас даром? - управляющий смеялся над нами.

Я почувствовал неминуемую порку. Проклятие, я не смог удержаться от того, чтобы не спрятаться за спину княжны.

- Затем, что так можно содержать больше лошадей и воинов, а с их помощью захватить ещё большие богатства.

- Хм. Хо-хо. Ты у них в семье, значит, старшая хозяйка? - продолжал веселиться управляющий.

- Я просто хочу узнать, по какой цене я смогу продать зерно, если у нас его будет больше, чем нужно для выживания.

В этот момент человек в рваной одежде повернулся, и мы с удивлением узнали в нём нашего помещика.

- Хотел бы я узнать, как вы будете выращивать зерно? У вас же земли нет, - засмеялся наш хозяин.

Мы Айсфинг ничего не ответили, так как онемели от изумления.

- Не удивляйтесь, это одежда для тренировки собак. Я люблю тренировать собак.

- Мы распашем дальние поля, на месте брошенного села, - наконец нашла в себе силы ответить княжна.