Христианское благочестие. История и традиции - Страница 15

Наши предки имели обычай просить прощения, когда уезжали куда-нибудь далеко; женщина при приближении родов просила прощения «у всех членов семьи, низко кланяясь им в ноги»[194]. Идя в храм на исповедь, верующий просил дома у всех прощения.

Наконец, особое значение имеет последнее воскресенье перед началом Великого поста, называемое Прощёным. Подготовительные недели готовят нас к наступлению Великого поста, а пост, в свою очередь, – к Пасхе. Подготовительный период заканчивается Чином прощения, а пост – светлым Воскресением

Христовым. Великий пост – это наша духовная десятина Богу, школа нашего духовного воспитания. Великий пост – это воздержание и молитва. О воздержании говорит не только Церковь, но и медицина, хотя для неё воздержание – это диета, а для верующего пост – это духовная школа покаяния, духовное очищение, помноженное на молитву.

В канун начала Великого поста все испрашивают прощения друг у друга, чтобы с чистым сердцем вступить в спасительное время святой Четыредесятницы. Прощение – это духовное, нравственное очищение. «Широкая возможность помириться после скрытых или явных ссор, простить друг другу большие и малые обиды, снять напряжение, возникшее во взаимоотношениях в семье или между соседями, давал обычай просить прощенья в конце Масленицы, в последнее воскресенье перед Великим постом»[195]. В житии преподобной Марии Египетской, которое читается на Мариином стоянии во время чтения Великого канона, описано, как древние отцы-пустынники, испросив прощения друг у друга, уходили в пустыню для несения отшельнических подвигов во дни Великого поста.

В наш век цифровых технологий дипломатическая лексика пополнилась фразой: «перезагрузка отношений». Это современное выражение можно применить и к Чину прощения перед началом Великого поста. Чем искренней мы просим друг у друга прощения, тем чище будут наши последующие отношения с окружающими нас людьми. Как часто мы можем не уделить должного внимания им, не помочь кому-то в трудных обстоятельствах и т. д. Различные подобные промахи в суете жизни порой и не осознаются нами или довольно быстро забываются. Поэтому Чин прощения со всею очевидностью служит нашему духовному очищению, является «перезагрузкой» наших отношений. И так из года в год перед началом Великого поста.

Можно отметить такую особенность: сильная личность прощает, а слабая – мстит. Верующий человек может также оступаться и падать, как и другие, но его особенность и достоинство – это умение вставать и исправляться. Для этого Господь подаёт помощь, благодатную возможность с чистым сердцем вступить на стезю поста и покаяния, но как мы используем её? Если мы только на словах говорим: «простите», а на деле не меняемся, то в дальнейшем в нашей жизни всё течёт по-прежнему, обычным чередом. Как механически мы вычитываем молитвенное правило, так же механически мы просим прощения, нисколько не меняясь при этом. Нужно помнить, что чем мы духовно чище, тем мы ближе к людям и к Богу, тем с большей пользой пройдёт для нас Великий пост.

Апофеозом является предсмертное прощение, когда перед уходом в последний путь человек испрашивает прощения у всех близких, чтобы примирённым предстать пред престолом Нелицеприятного Судии.

Иногда возникает вопрос: почему отношения между самыми близкими людьми оставляют желать лучшего? Различные, порой даже беспричинные, ссоры отравляют жизнь близких людей. Кроме того, бывают такие внутренние состояния, когда один человек целыми днями мысленно спорит со своим близким или вчерашний близкий друг неожиданно сегодня даже не желает разговаривать и отворачивается при встрече. Наглядный пример этого можно найти в Киево-Печерском Патерике, где говорится о Тите и Евагрии[196].

Сложность взаимоотношений с близкими людьми показана и в Евангелии. Когда Христос Спаситель однажды пришёл во отечествие Свое (Мф. 13, 53), то соотечественники, знавшие Его родственников, блажняхуся о Нем. Иисус же рече им: «Несть пророк без чести, токмо во отечествии своем и в дому своем» (Мф. 13, 57). Римский сотник из Капернаума просил Спасителя исцелить его отрока. При этом он не считал себя достойным Его посещения. Видя его глубокую веру, Христос сказал: Яко мнози от восток и запад приидут и возлягут со Авраамом и Исааком и Иаковом во Царствии Небеснем, сынове же Царствия изгнани будут во тму кромешнюю, ту будет плачь и скрежет зубом (Мф. 8, 11–12). В другой раз Христос на пути в Иерусалим вошел в некую весь на границе между Самариею и Галилеею, где Его встретило десять прокаженных мужей. Видя их усердное моление, Господь исцелил их. Един же от них, видев, яко изцеле, возвратися, со гласом велиим славя Бога, и паде ниц при ногу Его, хвалу Ему воздая: и той бе самарянин. Отвещав же Иисус рече: «Не десять ли очистишася? да девять где?» (Лк. 17, 15–17). Таким образом, только «иноплеменник» пришёл выразить Христу Спасителю благодарность. Интересно отметить, что первыми в Вифлеем Иудейский к родившемуся Богомладенцу Христу пришли волхвы с востока (Мф. 2, 1), то есть иноземные мудрецы. Христа Спасителя руками римлян отправили на крестную смерть свои же соплеменники, хотя в предшествующее время они хотели придти, нечаянно взять Его и сделать царем (Ии. 6, 15). Интересен и такой евангельский пример. На вопрос некоего законника, кто есть ближний (Лк. 10, 29), Христос рассказал ему притчу о милосердном самарянине, с которым иудеи не сообщаются (см.: Ин. 4, 9). Именно он, в отличие от священника и левита, проявил милость и сострадание «к впадшему в разбойники» (Лк. 10, 30).

Подобные ситуации встречаются и в личной жизни каждого человека, и в общественных отношениях. Можно привести интересный исторический пример. После Куликовской битвы (1380) в 1382 году последовало нашествие на Русь хана Тохтамыша, который разорил Москву. В летописях сохранилась повесть с описанием бедствия, постигшего стольный град[197]. Если ранее на Куликовом поле Димитрий Донской противостоял нечингизиду, узурпировавшему власть в Золотой Орде, то в 1382 году на Русь пришел «законный» властитель. Аналогию русским событиям исследователь Н. Борисов усматривает в Книге пророка Иеремии. «Сюжетная линия Книги такова. Иерусалимский правитель Седекия, посаженный на престол Иудеи вавилонским царем Навуходоносором, отказался повиноваться своему прежнему покровителю. Разгневанный царь двинул войско на Иерусалим»[198]. Покорность Тохтамышу проявили князья Димитрий Суздальский и Олег Рязанский. Князь Димитрий Донской не выступил против хана, но и «не вышел ему навстречу с дарами, а бежал в недосягаемые для татар заволжские края. Автор повести не объясняет причины такого поведения князя. Но в Книге Иеремии легко найти ответ: Седекия не отдает себя на милость Навуходоносора, опасаясь своих соотечественников, которые уже перешли на службу к халдеям. Седекия более всего боится не чужих, а своих: …да не предадут мя (халдее) в руце их, и поругаются ми (Иер. 38, 19). Ненависти “своих” опасался и Дмитрий Донской летом 1382 г[ода]. Сыновья Дмитрия Константиновича Суздальского, старинного недруга и соперника Москвы, по приказу отца присоединились к войску Тохтамыша и ждали своего часа»[199].

Можно привести ещё один исторический пример, относящийся к XVII веку и свидетельствующий о плачевном завершении отношений некогда близких людей. Душевное общение царя Алексия Михайловича и его «собинного» друга, Патриарха Никона, первоначально может быть охарактеризовано как идеал личных отношений, а также единения и взаимодействия государственной и церковной властей. Но в отличие от предшествующего времени, когда на Первосвятительском престоле был Патриарх Филарет, а на царском – его сын Михаил, ситуация при его сыне, Алексии Михайловиче, не будучи скреплённой родственными узами, завершилась трагично в отечественной истории: по царской инициативе некогда желанный глава Церкви соборне был осуждён и сослан в заточение.