Христианский целибат. Величие и нищета - Страница 9

Призвание к Абсолютной Любви требует большого сердца.

Кроме того, подобное призвание подразумевает веру. Недостаточно быть влюбленным, как невеста, только что открывшая для себя первую любовь. Бог увлекает и очаровывает нас, это так, и, конечно, Иисус из Назарета пробуждает лучшее, что в нас есть. Однако, как и всякая большая любовь, эта любовь не задумывается о риске и легко может быть обманута. Что знает молодой человек, в возрасте 22 лет дающий обет целомудрия, о темных уголках своего сердца? Он вложил столько желания и мечты в то, чтобы отдаться целиком, раз и навсегда! Ему не хватает разочарований зрелости, он еще не испытал и даже ничего не подозревает о простых человеческих нуждах.

Величие и нищета этого призвания – в том, что это призвание любви. Что знает о человеческой участи тот, кто не любил? Только любовь может соединить конечное и бесконечное, время и вечность. И тот, кто был призван к союзу любви не с кем-нибудь, а с Самим Богом, обладает секретным ключом к невыразимой тайне. Но в то же время он должен остерегаться самообмана! Ведь так легко спутать любовь с недостатком ее и потребностью в ней, а Божественное – с нашими желаниями!

Единственный проводник здесь – вера, этот хрупкий спутник, которому известны все опасности пути, ведь она знает, что не она избрала этот путь, и поэтому полагается не на себя.

Призвание Завета и призвание Провидения

Вере удается проживать это призвание, когда она становится послушанием.

Желание принадлежать Господу должно было бы быть основной мудростью. Разве не в этом заключается первая заповедь? Однако Бог – не наша собственность, а благодать нашей жизни.

В то же время Любовь Божия не соперничает ни с какой другой любовью. Если я воспринимаю ее как исключительный призыв, призыв к целибату, это значит, что она превосходит мои естественные желания. До последней своей клеточки я создан как существо, имеющее пол. Как можно притязать на жизнь в любви к Абсолюту? Чтобы это не стало худшей из иллюзий, я должен научиться отличать желание от послушания, свои побуждения – от того, что исходит от Бога, замысел – от призвания.

Это вовсе не значит, что каждому человеку, избравшему целибат, все ясно с самого начала. Призвание – не магическое явление. И хотя иногда оно бывает внезапным и неожиданным, как все, что исходит от Бога, тем не менее, оно не случайно. «Любовь с первого взгляда» оказывается не совсем таковой, если проанализировать ее предпосылки. Для того чтобы обрести свое призвание, приходится пройти через сложные перипетии.

Более того, на мой взгляд, следует различать «призвание Завета» и «призвание Провидения» со всеми оттенками смысла, присущими этим понятиям. Но в обоих случаях определяющим является послушание веры.

«Призвание Завета» непосредственно на опыте проживается как избрание любви. Его ясность помогает определить харизматическое призвание к целибату. Поэтому феноменология целибата, которую я использовал в этой главе, относится именно к этому призванию. Его сила заключается в особом неотразимом притяжении («весе любви», как сказал святой Августин), которое действие Духа пробуждает в сердце и которое так похоже на влюбленность. Его слабая сторона и опасность заключаются в отождествлении желания с верой.

«Призвание Провидения» означает большую опосредованность. Оно не ощущается как непосредственный, немедленный призыв. Так же можно было бы выбрать супружескую любовь. Однако, опираясь на собственную духовную историю, человек может верить, что слушается Господа, выбирая целибат. Преимущество этой формы призвания – в ясности и осознанности выбора. Опасность же заключается в том, что этот выбор основан, скорее, на объективном принципе, а воздержание лишено духа.

Идентификация внутри Народа Божия

Название главы звучит, может быть, несколько высокопарно. Хочется задать вопрос, побуждающий к богословскому размышлению: какой элемент лежит в основе посвященной Богу жизни? Правда, после Собора и издания нового «Кодекса канонического права» следует различать просто посвященную Богу жизнь и монашескую жизнь, но в данном случае мы обращаемся к богословскому, а не к юридическому, толкованию.

В ответ на этот вопрос часто приходится слышать: основополагающим и показательным элементом монашества является девственность или безбрачие. В доказательство говорится, что они изначально свойственны монашеству. Действительно, ordo virginum («чин дев») учреждается в Церкви со II века.

Другие, наоборот, не видят причин, почему для понимания призвания к посвященной Богу жизни нужно отдавать предпочтение целибату. Для них это просто один из евангельских советов. Специфика же заключается в принесении обетов согласно трем евангельским советам.

Вопрос кажется схоластическим, и, конечно, здесь не место останавливаться на деталях. И все же за сухой формулировкой следует распознать проблему, с которой сталкиваются многие люди, ведущие посвященную Богу жизнь: проблему их идентификации внутри Народа Божия. Обращаем внимание на то, что идентичность призвания связана с личностной идентичностью. Разве я могу отделить миссию, порученную мне Богом, от моей самореализации? Как верующий – ни в коем случае.

В последующих размышлениях мы как раз стремимся прояснить вопрос идентичности, вновь открывающей свое основание за пределами всякой специфики, как единственный путь ответа. Отсюда и его парадоксальность.

Идентичность и специфика

Целибат часто сразу же воспринимается как неотъемлемый признак «статуса», хотя теперь это происходит все реже, поскольку образ жизни менее определен, чем в традиционном обществе, и существует множество людей, живущих в одиночестве по другим причинам.

У целибата есть то преимущество, что он является элементом-границей. Решение не вступать в брак ясно подчеркивает отличие этого образа жизни от других. Если мы говорим о специфике целибата, ни один другой элемент не является столь очевидным. Бедность и послушание имеют градацию и, в свою очередь, зависят от многообразия путей посвященной Богу жизни. В целомудрии всегда и во всех случаях требуется полное воздержание.

Двусмысленность заключается в смешении элемента-границы с определяющим элементом и, что хуже всего, в желании установить идентичность этого призвания, исходя из отличающего его от других формального признака. Это обман и ловушка абстрактного мышления, отмечающего формальные различия и полагающего, что ему удается улавливать сущность. На мой взгляд, у богословия монашеской жизни давно уже связаны руки, потому что богословы пытаются прояснить специфическое, как если бы в нем был корень идентичности.

Идентичность вырастает не из специфики. Простой пример: женщина формально отличается от мужчины своим полом; однако ее женская идентичность основана не на этом. Пол – это только одна из составляющих ее личности, и если бы она пыталась идентифицировать себя, исходя лишь из сексуальных различий, это привело бы к пагубным последствиям. Наоборот (и в этом парадокс!), чем интенсивнее она будет проявлять себя как личность (в этом она не противостоит мужчине), тем скорее она сможет обрести и свою женскую идентичность.

Вот почему ключ к идентичности человека, живущего в целомудрии, – не в специфике целибата, а в христианском призвании к любви.

Историко-экзистенциальный аспект

Мне кажется, богословие посвященной Богу жизни лежит между двумя противоположными полюсами. Если оно проводит свои исследования, опираясь на противоположные элементы, то возникает ощущение поверхностности и неосновательности. Кто из живущих в целибате видит корень своего призвания в отказе от супружества, противопоставляющем его выбор выбору женатого человека? К сожалению, всегда существовала определенная ветвь в богословии, которая формально основывала наше призвание на отказе. А если искать суть в русле радикального подражания Иисусу, то призвание к посвященной Богу жизни просто совпадает с христианским призванием вообще. И тогда, странным образом, появляются симптомы отсутствия идентичности и создаются невыразительные формулы вроде: «следовать, будучи ближе», «особое подражание», «самое полное выражение крещальных обетов» и т. д.