Хозяин Спиртоносной тропы - Страница 31

— Мы заплатим! — перебил ее Вениамин.

Аргумент был весомым: Анна замолчала, думая над предложением. С потерей кормильца семью ожидали денежные трудности, попутный заработок не помешает.

— Ну, если ненадолго, — после некоторого замешательства ответила она. — Когда вернетесь?

— День-два. Самое большое — послезавтра к вечеру.

— Хорошо, идите. Но чтобы через две ночи он был тут, его на работу пора устраивать, — махнула рукой Анна и хотела уйти в дом.

— Постой, соседушка! — тонким, плаксивым голосом остановил ее Мирон. — Не откажи в милости, налей в память о мужике своем. Душа просит!

— Она у тебя каждый день просит!

— Дак то же без повода, а тут как-никак я тебе помочь оказал!

— Какую такую помочь? — удивленно вскинула брови она.

— Кузьку на работу устроил.

— Ты устроил? А что, мы бы без тебя не сговорились?

— Как знать!

— Ох, и вымогатель ты, Мирон. Знаешь, когда запрос делать! Ладно уж, так и быть, налью в память о муже немного в кружку. Но больше не проси! А то твоя бабка вон на меня опять ворчать будет.

— Что ты, добрая душа! — подскочил старатель с чурки и, едва не приплясывая, поспешил за ней. — Я ить, прежде чем домой идти, сначала у речки под кустом высплюсь, чтобы на тебя подозрения не было.

— Да, поспишь, — с укоризной отмахнулась Анна. — Только не бултыхайся, как в прошлый раз, а то протез уплывет.

— Как же теперь он уплывет? Я его вон к поясу привязал!

Нисколько не стесняясь окружающих, дед Мирон тут же сдернул штаны, показывая подвязанные к поясу помочи. Вместе с ними зацепил и кальсоны, оголив белоснежные ягодицы. Все, кто видел эту картину, отвернувшись, засмеялись. Сконфуженный Мирон тут же натянул одежду назад, но этого было достаточно, чтобы Валентина Рябова давясь от смеха, заметила:

— Когда же ты, дед, последний раз в бане мылся?

Золотой крест «Семи Братьев»

Никто не знает, когда в долине реки Чибижек появились первые русские землепроходцы. Вероятно, это были промысловики, охотники за мягкой рухлядью — сибирским соболем. История доподлинно преподносит нам факты средневековья, рассказывая, что купцы и бояре носили собольи шапки, рукавицы и шубы. Высокая цена на шкурку этого хищного зверька всегда имела завидное постоянство, что толкало челядный люд на пушной промысел. И шли простолюдины за Каменный пояс и далее в поисках достойного заработка, постепенно осваивая бесконечные просторы дремучей тайги.

Не все так гладко складывалось у первопроходцев. Постоянные притеснения инородцев, воевитых князьков тюркских племен, на чьи земли ступила нога отважных охотников, не давали полноты владения территориями. Многие десятилетия они были втянуты в постоянные кровопролитные стычки, пока отважный казак Ермак не перетянул свои лодьи через междуречье Оби и Енисея.

До пришествия в Сибирь русских, этот дикий край славился «богатимыми запасами разной лесной твари, леса ядреного небо подпирающего, земель непахотных яко сало у порося жирными, а такоже каменьями желтыми, ценность имеющими». Добытую пушнину мерили «сороками сороков», границы угодий — «иде пуля упадет», а намытое золото — «покуда у мерина хребет не хрястнет». Повальное нашествие крестьян из-за Урала, бежавших от кабалы и барщины в поисках свободы и воли, было сравнимо с «наплывами волны морской, смывающими и сметающими все и вся на своем пути». Бесконечные обозы с мягкой рухлядью с годами начали постепенно укорачиваться, а к концу девятнадцатого века стали единичными: бесконтрольно истребляемый всеми доступными, подчас хищническими способами, соболь стал редкостью.

Подобная ситуация складывалась и на золотодобыче. Если вначале девятнадцатого столетия «по рекам и ручьям прилегающим» с лотком и колодой старатель брал только самородное и рассыпное золото, а песок откидывал, то к его концу все чаще ставился вопрос его извлечения из недр механическим способом. «Сибирский поток», быстро распространившийся от Урала до Дальнего Востока, имел колоссальные размеры. Для сравнения: только в одной пойме реки Чибижек после выхода «Положения о частной золотопромышленности в Сибири» с тысяча восемьсот тридцать восьмого года было официально зарегистрировано шестьдесят семь приисков, на каждом из которых в разные годы работали от двадцати до пятисот человек. В это время золотопромышленность стала одной из главных отраслей хозяйства в Енисейской, Томской и Иркутской губерниях. В начале тысяча восемьсот сороковых годов благодаря Енисейскому золоту Россия вышла на первое место в мире(!) по добыче валютного металла и удерживала его вплоть до открытия североамериканского Клондайка.

В тысяча восемьсот сорок седьмом году сто девятнадцать сибирских приисков дали двадцать одну тонну золота, что составило девяносто процентов от всей золотодобычи страны и почти половину мирового производства этого металла. А уже к тысяча восемьсот шестьдесят первому году только один Енисейский округ принес державе двести шестьдесят тонн золота. Со времени открытия золота в Сибири до тысяча восемьсот семьдесят первого года в таежной глуши действовало около пяти тысяч официально зарегистрированных приисков, на которых работало свыше двадцати тысяч человек. При этом промывка песков шла с применением самых примитивных орудий труда и технических приспособлений.

По мере обеднения золотых россыпей во второй половине девятнадцатого века разработка многих приисков требовала значительных расходов, на что местные купцы-золотопромышленники не очень соглашались: для личного благосостояния и так хватало дешевой рабочей силы. Тогда государство пошло на продуманный шаг: был издан «Устав о частной золотопромышленности» от 24 мая 1870-го года, позволявший заниматься добычей золота лицам всех состояний и национальностей — как подданным Империи, так и иностранцам. Проще говоря, в Россию были привлечены иностранные капиталы.

Несмотря на спад, на Сибирь обратили должное внимание многие предприимчивые владельцы больших капиталов, которые постепенно прибрали к рукам сферу сибирской золотодобычи. Например, главными зарубежными инвесторами на протяжении многих лет, вплоть до революции семнадцатого года, были английские банкиры Ротшильды. Из отечественных наиболее крупных фирм, арендовавших прииски, выделялись фамилии братьев Матониных, Хилкова, Переплетчикова, Мильштейна.

Из достоверных источников известно, что Енисейский купец второй гильдии Мордух Вульфов Мильштейн благодаря удачному выбору приисков и грамотной, экономной постановке дела за тридцать лет золотопромышленной деятельности составил себе значительный капитал — предположительно около пятидесяти миллионов рублей. При этом его бережливость никогда не шла в ущерб производству или условиям труда и быта рабочих. Последние глубоко уважали его, ценили и считали одним из лучших хозяев Южно-Енисейской приисковой системы.

В 1880-1890-х годах в Сибири началось строительство железной дороги, оттянувшее на себя значительную часть рабочих-землекопов. На золотых промыслах стала остро ощущаться нехватка рабочих рук, отчего почти половина приисков прекратили свое существование, а добыча золота резко упала. Наряду с этим стала сказываться значительная выработка золотых россыпей. Их дальнейшая эксплуатация мускульным трудом стала невыгодной. На эти два обстоятельства своевременно обратил внимание некий золотопромышленник Астахов, который вместе с компаньоном Гудковым командировали за границу своего товарища Хейна. Последний, после годичного изучения золотодобывающего дела, остановил свой выбор на дренажном способе промывки золота, применявшемся тогда в Новой Зеландии. В 1898 году они втроем организовали паевое общество «Драга» с капиталом в сто пятьдесят тысяч рублей.

И за этим последовало продолжение.

…В том, что Вениамин и Константин по тайге ходить на ногу короткие, Кузя узнал на первом километре. Быстро передвигаясь по тропе среди деревьев, ему приходилось часто останавливаться, ждать спутников. На правах проводника он шел впереди, оборачиваясь, нервно наблюдая, как те, согнувшись под тяжелыми рюкзаками, с красными лицами пыхтят сзади. На первом пригорке Вениамин попросил отдыха. Тяжело присаживаясь на колодину, с шумом выдохнул: