Хозяин Спиртоносной тропы - Страница 29

Смерть Ефима Рябовы приняли как личное горе. Валентина считала его братом, Катя — отцом. Поэтому были первыми в доме Собакиных, когда услышали страшную новость. Ни на минуту не оставляя Анну одну, Валентина как могла успокаивала ее, во всем помогала, пока та переживала потерю мужа. И тем более не отказала в своем участии в проведении девяти дней после смерти Ефима.

Заранее договорившись, кто и что будет готовить, уже собирались накрывать стол, но тут некстати пришли Соколов с Заклепой, провели допрос. Всем понятно, что протокол — повод для того, чтобы вызнать у Кузьки место, где они с отцом мыли золото. Но мальчишка не промах, прикинулся простачком, не выдал жилу. Хоть Заклепин и управляющий Спасским прииском, на котором работал Ефим, но поделать ничего не мог. Понятно, что он может повлиять на дальнейшую жизнь семьи Собакиных, запросто выгнать Анну с работы, отказать в пособии по потере кормильца или еще какую пакость сотворит. Но это не значит, что ему надо подарить золотое месторождение просто так. А работу можно найти на других приисках, благо их в пойме реки — как морковок на грядках.

Зачерпнул Кузя воду, а Катя уже рядом:

— Давай одно ведро понесу!

— На вот, два неси, — угрюмо буркнул он.

— Зачем мне два-то? Ведь нас двое, вдвоем и нести, — нисколько не обижаясь, удивилась она.

— Пока шел — ногу подвернул, — нарочито прихрамывая, соврал Кузя.

— Ох, ты! Больно? Садись на землю, посмотрю, что с ней, — бросая ведра, воскликнула та.

— Да ниче, пройдет. Ты иди, а я следом. Мамке только не говори, а то расстроится, — отмахнулся он.

— Хорошо! Ты потихоньку иди, а я сейчас, мигом вернусь, — подхватывая ведра, поспешила Катя и скрылась за пригорком.

Кузя — в пихтач. Спрятался за густыми ветками, с облегчением вздохнул:

— Фух! Отделался.

Подождал, пока Катя вернется. Позабавился про себя, как кричит, ищет его. А когда медленно ушла домой, засеменил к Мишке Клыпову, узнать, как у него дела. Вчера договорились «загнать хорька» в погреб к тетке Марье Колягиной. Мишка говорил, что у нее еще с прошлого года осталась крынка черничного варенья.

В обход своей усадьбы Кузя прокрался через огород к Мишке. Собака на цепи приветственно закрутила хвостом — знает его с малых лет. Изнывая от тоски, Мишка нянчится с трехлетней сестренкой Дашей — больше некому. Отец Мишки, дядька Иван, на работе, мать пошла на поминки. Параллельно присматривая за егозой Дарьей, Мишка от нечего делать привязал за ногу петуха, не давая ему свободы. Тот машет крыльями, старается убежать к курицам в огород, но, едва добегает до забора, Мишка тянет его за веревку к себе. Петух выбился из сил, уже не кричит, а хрипит, но Мишка неутомим: надо же как-то провести время!

— Ты где пропал? — увидев Кузю, обрадовано подскочил он. — Тетка Марья к вам на поминки давно ушла, кабы не вернулась.

— Да покуда от Катьки отбился, — отмахнулся Кузя и указал на девочку: — А куда Дашку девать? С собой в погреб?

Мишка почесал затылок: брать сестренку за черникой не следовало — выдаст. Но и оставлять ее одну тоже нельзя. Ничего путного не придумал, как ограничить ее в передвижении:

— Мы ее вон в кадку посадим.

— А если орать будет?

— Не будет, я ей петуха подсажу. — И сестренке: — Даша, хочешь с Петей поиграть в прятки?

— Хоцю! — обрадовано захлопала в ладошки та.

— Ладно, тогда вон залазь в бочку, — подхватил ее под мышки, затолкал в пустую кадку из-под воды, завязал петуху тряпкой глаза, подал его сестренке. — Держи его, чтобы коршун не утащил!

— А курочек?

— Курочек потом посадим, когда вернусь. Только сиди тихо. Если кто-то в ограду зайдет, скажи, что никого нет дома. Поняла? — наказал Мишка и закрыл бочку крышкой.

Пригнувшись, чтобы никто не видел, друзья бросились через огороды к заветной цели. Дом Колягиных стоит по соседству, ограда общая, хорошо видно, что дверь подперта метлой. Им бы спросить разрешения — тетка Марья сама наложит черники столько, сколько надо. Но залезть без спросу в погреб интереснее. Таков уж их возраст: напакостить, а потом в изумлении смотреть безвинными глазами, как соседка костерит залетных бродяг.

План удался. Хлопнув дверью, друзья оказались в сумеречном помещении, где едва видно полки с соленьями и вареньем. И тот, и другой знали, где стоит крынка: тетка Марья сама угощала. Мишка снял крышку, запустил руку, подхватил ягоду в горсть, поднес ко pтy, стал есть. Кузя последовал его примеру. Поочередно стали лакомиться вкусным вареньем.

Когда крынка опустела, поставили ее на место. Вытирая липкие руки о штаны, полезли обратно. Мишка высунул голову — вроде никого. Выбрались из погреба на волю, так же незаметно вернулись в ограду. Не сомневались, что об этом никто не узнает. Глядь, а там дед Ефрем Путин ходит по ограде от дома к сараю, ничего понять не может:

— Есть дома хто?

— Нет никого! — отвечает из бочки Даша. В закрытом дереве голос девочки глухо бубнит, не понять, откуда доносится.

— А хто это говорит?

— Это я и Петя!

Дед тычется туда-сюда, в дом заглянул, под лавку, в дровенник сходил, даже в туалет посмотрел. Удивленно чешет затылок:

— Есть дома хто?

— Нет никого!

— А хто это говорит?

— Это я и Петя!..

Видно, что старый сосед нарезает круги долго. К собаке подошел, почесал за ухом, который раз начал допрос. Наблюдая за ним из лопухов, мальчишки устали давиться от смеха. Вышли к нему, желая узнать причину его визита. Тот сначала их не узнал, потом облегченно вздохнул:

— Что, у Машки в погребе чернику ели?

— Да нет… С чего ты, дед Ефрем, взял? — удивились друзья, посмотрев друг на друга, и вздрогнули: у обоих язык, губы и руки черные, как и заляпанные каплями рубахи.

— Да так, к слову сказал. По вам же ничего не видно.

Мальчишки закрутились возле бочки с дождевой водой, стараясь отмыться, но бесполезно. Дед продолжал бродить по ограде:

— Есть хто дома?

Мишка поднял крышку, отпустил сестренку на волю. Та округлила глаза:

— Ой, Миша! Ты что, у тети Маши в погребе чернику ел?

— От те раз! Откуда взялась? А я думал, никого нет. Тятю позови! — подскочил к девочке Ефрем. — Он мне зараз нужен.

Мишка и Кузя в подавленном состоянии притихли: если уж Дашка догадалась, где они были и что делали, то наказания им не избежать. Думая, как быть, присели на крыльцо.

— Давай всю вину на деда свалим, — тихо проговорил Мишка. — Скажем, что это он в погребе чернику сожрал. Он все равно заговаривается, ничего не помнит. Ему простят, а нам нет.

— Как?

— Сейчас, погодь! — оживился Мишка и к деду. — Сосед, а ты что пришел-то?

— Дык, отца мне твово надо, чтоб оглоблю дал да пособил, если что.

— Зачем?

— Дык, к моей бабке мужики свататься приехали, полечить бы надо по хребтине.

— Отца нет, на откатке, золото моет. Ждать будешь?

— Как ждать? — вытягивая шею глухарем, заглядывал в сторону своего дома дед. — Увезут бабку, покуда я тут жду.

— Тогда давай мы тебе поможем!

Ефрем недоверчиво смерил их презрительным взглядом, но согласился:

— Давайте, только скорее!

— Снимай рубаху! — скомандовал Мишка.

— Нашто?

— Переоденемся, чтобы тебя не узнали, будто не ты ее муж. А то убегут раньше времени.

Дед Ефрем послушно стянул рубаху, надел Мишкину, заляпанную каплями черники. К удивлению, она подошла ему в самый раз. Довольный Мишка сбегал в дом, принес чернила, вымазал ему рот и бороду:

— Теперь точно не узнают! — И Кузе: — Идите!

— Как это, идите? А ты что?

— Куда я с Дашкой? Мне мамка велела водиться. К тому же я красил, а тебе дело заминать, — отговорился хитрый товарищ и, подавая деду палку, направил его к воротам. — На вот тебе, идите с Кузькой пока, а я на подхвате буду! Если что — крикнешь… — И уже тише: — Старый хрыч.

Кузе делать нечего, потащил деда домой. Чувствовал, что это все плохо закончится. Едва за их спинами хлопнула щеколда закрываемой калитки, в высохшем от склероза мозгу деда Ефрема сработала стрелка памяти: он тут же забыл, зачем приходил и куда они сейчас идут. Все же в Кузе узнал своего соседа, поддерживаемый им за локоть, начал вспоминать: