Хозяин озера (СИ) - Страница 40

Царевич зубами скрипел, чуть не крошил их, сжимая крепко, кулаки стискивал, сам за себя держался. Когда Янис голос подал, едва вперед не бросился, защитить, закрыть собой попытаться. Удержали. Звездою синей перед лицом свет копейный вспыхнул. Один из ручьев поперек дороги встал, головой качает, глаза серые в прорезь шлема щурит.

– Не смей, человек, – шипит, не разобрать по голосу, – вмешаешься: добавишь наказание. И себе, и ему.

Выругался Иван себе под нос скороговорно, отступил, на землю сел. Отвернуться себя уговаривает, да не выходит. Ключи стоят, сгрудились, за руки держатся. Младшие ревут в три ручья, захлебываются, всхлипнуть не смеют. У Милого в глазах бездна ужаса плескается, губы в кровь искусал зубками острыми. Колокольчик с Хрусталем за плечи его обнимают, Ждана придерживают, сами бледные, вздрагивают, жмурятся.

Ртом открытым Янис воздух холодный утренний втянул, кое-как на руках подтянулся. Сгорбился, позвонки проступили гребнем малым. Ходуном ребра ходят, силятся дыхание выровнять, да боль мешает. Вскинулся росчерк серебряный, свистнул. Изогнулся, самым кончиком зацепил, погладил, не порвал. Последний удар Яр удержал, только щелкнуло громко, едва-едва ягодиц под тканью тонкой домашней коснулось, да и отступило. Исчез хлыст, искрами осыпался, свечением обратно в руку стража втянулся. Осел с тяжким вздохом Янис на колени, вода, всплеснув, его выпустила. Растекся столб высокий, обрушился, брызгами в стороны раскатился. Царевич вперед бросился, да сызнова ему стражи дорогу заступили, крест-накрест копьями скрещенными остановили.

Чаровник к ключам отошел, шлем снял, шепчет им что-то. Те кивают, слезы утирают. Милый на ручье повис, на груди в доспехе жестком лицо спрятал. Ждан по спине его гладит, утешает.

Ярый на колени рядом с озером стал, тронул осторожно. Сжался Янис, застонал, голову прикрыть попытался, отползти в сторону.

– Тише, тише, – Яр шепчет,к себе прижимая, баюкая, спины изувеченной стараясь не касаться. – Все закончилось. Потерпи еще немного.

Прильнул к нему Янис доверчиво, молчит. Иван чуть волком не воет – все сызнова повторяется. Ярый на руках озеро в дом относит, а он, чурбан как будто, стоит и сделать ничего не может. Отпихнул стражей, обошел их кругом, следом за рекой поспешил.

Ярый внес Яниса в опочивальню, на живот уложил, волосы выбившиеся убрал. Ладонью над кожей рассеченной провел, не касаясь. Выгибается озеро, стоны не удерживает.

– Сейчас уймется, – Яр шепчет, одежду с себя срывая, на пол швыряя. – Успокою, боль сниму. Только доверься… последний раз. Пусти меня, Яни, прими…

Услышал Иван, споткнулся на пороге, отступил. А как ответ едва слышный озера до него долетел, так и вовсе попятился. Выходит, прав был водник, сколь не упрямился царевич. Прочь выскочил Иван на поверхность, слушать, видеть и верить не желая.

Вело от боли Яниса, спину жгло, выворачивало. Одежда мешала, давила, воздух раскаленным казался. Земля больно под колени ткнулась, травой не смягчила. В голове пустота поселилась, ни мыслей, ни чувств, только тоска одна щемящая. Руки Яра прохладные облегчение дарили, его объятья осторожные успокаивали. Прижаться к реке хотелось, утешиться. Когда лег рядом с ним Ярый, Янис позабыл себя и все вокруг. Пил поцелуи нежные, под руки подставлялся. Дарили ласки речные успокоение, от боли спасали.

Ярый не торопился, как мог себя останавливал, силой делился щедро, целовал сладко, поддерживал бережно, не давал на спину опрокинуться, еще больше пораниться. Скользили пальцы по следам-отметинам, кровью пачкались, но унималось жжение, серебром пожалованное. Спиной уперся крепко в подушки взбитые, ворохом приставленные, на себя верхом Яниса усадил, за плечи подхватил, прижал легко. От губ оторвался, шею языком приласкал, вылизал, под ухом местечко нежное пощекотал. Заерзал Янис на нем, ногами сжал крепче, откинулся, в спине прогнулся, охнул болезненно, всхлипнул, вздохом давясь судорожным.

– Тише, не торопись, – зашептал река на ухо острое, губами прихватил, отвлек.

Мычит Янис бессвязно, головой встряхивает, пряди из-под заколки роняет. А те по рубцам вспухшим, ранам открытым проходятся. Собирает их вновь Яр, на руку наматывает, держит. Плечи целует, вкус крови чувствует. Ледком сила речная по позвоночнику озера скользила, расплескивалась, вслед за губами стража тянулась, обвивала. Утихало жжение, расслаблялось тело под ласками. Просил, лепетал Янис, сам поцелуи ловил, губы прикусывал.

– Не двигайся, Яни, – Яр уговаривает, – я сам все сделаю, только позволь. Напитаю собой, сколь смогу отдать. Прими меня…

Приподнял Ярый любовника изнемогающего, на себя опустил медленно, чувственно, качнул бедрами навстречу, погрузился. Застонал Янис, зажмурился крепко, в шею Яру уткнулся лбом, дыхание потерял. Послушный замер, расслабился, следует за ритмом заданным. Яр и сам ресницы смежил, забылся в зыби сладкой, назад откинулся.

Сколько времени прошло – оба не ведали, на волнах прохладных их качало, искрами в волосах прыгало. Испугалась боль удовольствия, силы кипучей, чувств безудержных, оставила озеро, зубы свои разжала.

Излился Ярый, остановился, вжался, вздох рваный задержал, задохнулся. Стучит сердце в унисон с сердцем рядом, перетекает пламень серебристый из тела реки в тело озера. Сколько мог Яр, столько отдал, сколько мог Янис, столько впитал, растворил в себе. Вскриком не боли, наслаждения взорвалась тишина напряженная.

– Яни, слышишь меня? – уложив озеро на бок бережно, Ярый рядом пристроился, скулу погладил, из волос заколку вытянул.

Взял пряди шелковые, приласкал, свернул, пальцами, словно гребнем, прошелся. Перевились кудри тяжелые, в косу послушно ложатся, укладываются. Плетет Яр, перебирает, речь негромкую ведет.

– Прости меня, за недомолвки, прости за слабость, что волю дал тебе сомневаться. Я всегда буду рядом, если понадобится – позови меня. Помогу, подсоблю, заступлюсь.

Не сразу понял, о чем он толкует, озеро; хмурился, в туманной неге пребывая, морщился, не хотел вслушиваться. А как расслышал – дернулся, на локте привстал, про спину вмиг позабывши. Серебряные глаза близко-близко – серьезные, грустные, тусклые, как луна за облаком.

– Возвращаю тебе слово, – Ярый улыбнулся скупо, дрогнули губы едва-едва. – Ты свободен быть с кем хочешь.

– Яр…

– Ты сам мне сказал тогда, без доверия нет ничего. Коль веришь ты мне меньше, чем человеку пришлому, значит пустое все. Люблю тебя, Яни, но больше не приду, покудова не понадоблюсь. Страж я твой, всегда на защиту встану. Про зеркало не забывай, все же, спроси, что должен. Если от него темень идет – с водником надобно поразмыслить, как снять, как прекратить все. И еще одно… люди не для мира колдовского, сам знаешь. Послушайся совета, хоть не моего, но того, кто знает больше.

Сжал губы исцелованные Янис, глядит, что сказать не знает. Сам прогонял недавно реку, не слушал, а теперь… Доплел косу Ярый, лентой серебристой перевил, узелок затянул неумело, крепко. Склонился к виску озера, губами горячо прижался, поднялся во всей красе обнаженной. Молчит Янисъсярви, смотрит, слова произнести не может. Так и остался, Ярый вышел, дверь за собой затворил.

Ключи в озеро поныряли, ушли на глубину, затаились, солнце взошло разлохматилось, лучами крепко за траву ухватилось, в листья проникло, обустроилось. Греет воздух, воду выпаривает, туман прогнавши, в глади слюдяной отражается, любуется. Иван со злости круги по поляне наводил, вытаптывал, со счета сбился. Гложет и вина, и ярость пополам с ревностью вскипает, пузырится, руганью площадной выходит. И про зеркало забыл, и про отца, что к нему воротиться обещался Роману вскорости. Мужское самолюбие задетое больно гложет, как пес брошенный, терзает. Слышится водника сдавленный смешок. Прав бы один из Совета, ох как прав. Проспорил ему Иван желание, да пусть его. Хоть выгоняет пускай, что уж там.

Ручьи давно ушли, копья с собой забрали. Чаровник последним растворился – посидел у валуна, на дом оглядываясь, да не дождался, али позвал кто. Спрыгнул в воду, только мелькнул. Раньше царевич считал, что у духов водных, как у водяных сказочных, хвост щучий должен быть.