Хозяин озера (СИ) - Страница 38
Как мимо доспешник-страж прошагал, Чаровник за ним направился. Ярый у келпи остановился, лбом в шлеме к шее крутой прижался да так и застыл соляным идолом.
– Хозяин? – Чаро позвал тихонько, но осекся, отступил, примолкнув – вздернулась перчатка металлическая в жесте предупреждающем, остановила на полуслове.
Выругался ручей беззвучно, не знает, чем помочь, так тихо и следовал по протокам за рекой мрачной. Дома Ярый в опочивальне заперся, дверью громко хлопнул, только хрусталь на тумбе подпрыгнул. Ирро из комнаты выглянул, брови вздернул удивленно. Чаровник негромко брату все рассказал, чтоб не лез понапрасну к Яру, не схлопотал от горячего нрава. Повздыхали ручьи, понимают, что глупость глупостью, ревность ревностью, ан если и впрямь зеркало всему виной, значит, прав страж, что озеро наказывает. Не стоило дела важные замалчивать.
– Так может, забыл просто, не до того, – Ирро головой качает, в руках хлыст тонкий мнет. – Сам видел, то поссорятся, то с Аглаей случится что, потом полнолуние. Выпустил из виду, не подумал, не связал. А вот человек, конечно, оплошал.
– В чем же? – Чаро бровь удивленно поднял, хоть и согласен с братом отчасти.
– Не стоило в запале такого говорить, да при Яре тем более. Коль мил ему Янис наш, там с ним и надо было поговорить первее, спросить, выяснить, проверить, надоумить. А не так, в споре за несуществующее словами швыряться.
– Дурак человек, быть может, – Чаровник головой качает. – Я б его прогнал в шею, да только кольцо водником подаренное не простая безделушка, так просто не отмахнешься. Но прав он, зеркало, побывав в руках не тех, да еще под заклятием, может опасным быть. Артефакт древнее озера, да и сам Янис… ты ж не знаешь…
– Чего не знаю? – нахмурился Игривый, помрачнел, привык, что нет тайн от него у брата старшего.
Ручей дверь плотнее затворил, на кровать Ирро увлек, заговорил тихонько.
– Озеро как появилось – не было у него хозяина. Артефакт в нем просто лежал, никем не охраняемый. Не знал никто о том, не ведал, не посягал, ответов в нем не искал. Пока не случилось. Совет духов тогда из пяти состоял.
– Как из пяти? – перебивает Игривый, умостился на кровать с ногами, весь в слух оборотился, жадно внимает. – Четыре ж стихии главенствуют, мир творят.
– Не четыре, Ирро, – Чаровник ухмыльнулся скупо, за локон светлый ручья дернул. – Пять. Смерть – тоже стихия, мир в узде держит, не дает чаше его до краев наполниться. Поэтому было их пятеро: Огонь, Вода, Земля-камень да воздух-Ветер. И Навья. Тот, кто смертью ведал, мраком липким.
Глухо громыхнуло, в стену ударило, раскатилось дробно. Вздрогнули стражи, в коридор выглянули, прислушались. Громит комнату река, ругается, ярость выплескивает. Ирро предложил было вмешаться, но Чаровник лишь головой качнул. Не сейчас лезть к хозяину, не сейчас его утешать. Позже, когда все закончится.
– Так почему осталось четверо? – Ирро вопрос задал, устроился прямо в коридоре на полу, у стены светлой.
– Потому что власть… она не только людям глаза застит, – Чаровник рядом сел, завалился головой на колени Игривого, распластался. – Задумал Навья мир расширить, объединить. Дескать, лучше оно, если мертвые будут наравне с живыми существовать, границы не ведать. Соблазнил он всех из Совета, кого идеей, кого просто собой, кого еще чем… все в разводах темени ходили, копьями-узорами объятые. Солнце всходить неохотно стало, тускнеть, чернотой наливаться. Пока не замерло в зените слепой дырой тусклой в короне белесой. Тогда открылись врата в мир подземный, мертвый, полезли твари хищные, а за ним души припожаловали. Только живое вместе с этим умирать начало, тенями, призраками обращаться. Как увидели это хранители Совета, вмиг очнулись, испугались, что не останется мира вообще, все займет тьма липкая, неживая. Не ведаю как, знаю только, что хитростью-уговорами, спеленали Навью, силу его под корень срубили, самого в нижнем миру заточили. Неделю темень властвовала, с тех пор горы черные появились, нежилые, прорехи глубокие в плоти земной, каньоны вымершие. Вода да Ветер долго все в порядок приводили, покудова Огонь остатки тварей выжигал.
– Дак а зеркало тут причем? Янис?
– При том, что проход Навья с помощью зеркала открыл, только не знаю как. После Совет решил озеро одушевить, его стражем приставить. Да только просчитались. Так крепко привязали, что теперь Янис – это часть зеркала, потому и боятся его, стороной обходят. Есть у меня подозрение великое, коли не был бы Ярый рекой охранной, сильной, его бы отвели от Яниса, не дали им встречаться, миловаться, союз бы не одобрили. А так и присмотр и… все счастливы.
– А Яр про то знает?
Вздохнули стены, разошлись сосудами-трещинами, окатили стражей крошкой перламутровой, сизым пеплом, мелким песком речным присыпали.
– Яр-то знает… а Янис – нет.
– Как это? – Ирро дернулся, наклонился низко, носом к носу лежащего.
– А вот так. Не стали озеру всего рассказывать. Ну дух и дух, сколько их? Вон Ари – тоже озеро, ан обычное, водный и водный.
Игривый обе руки в волосы запустил, потянул сильно, больно. Пытается все усвоить, по полкам разложить осознать.
– Как же царь этот, будь он неладен, зеркало-то взял, коли это Яниса частица?
– А ты думаешь, они там в постели в ладушки ночью играли? – смеется невесело Чаровник. – Аль забыл, что при близости бывает? Так он же еще и опоил озеро, тот его за своего принял. Вот и зеркало не сопротивлялось. Я так думаю, может, не прав я. Может, так оно сложилось, не ведаю, не спрашивай. Нам бы теперь решить, что делать. Коли правда артефакт всему виной.
– Носы вешать рано, – Ирро подмигнул, потормошил брата. – Охолонет Ярый, поговорят, может, с озером нормально. Янис-то поди себя виноватым теперь чувствует, ерепениться прекратит, выслушает.
– Или в царевича ударится, как за стену каменную спрячется, – мрачен Чаровник, невесел, думы печальные нагоняет, чело морщит.
– В любом случае – зорьки дождемся, коли хозяин сам не позовет, тишком прокрадемся. Присмотрим, подсобим.
На том и порешили. Сидели дальше ручьи, к грохоту, к ругани прислушиваясь, пока дом ходуном ходил, пока Ярый в комнате, как в клетке, метался, мебелью в стены швырялся, бесился от злобы бессильной, горячей.
Царевич на полу сидел перед опочивальней Янисовой, тишину слушал, ею пропитывался, пугался. Молча озеро Ивану на дверь указал, словом единым не обмолвился. Попробовал царевич разговорить, прощения вымолить, но только перст у носа увидел. Василиск ему вслед посмотрел, короной качнул. Показалось Ивану, что осуждает его зверюшка волшебная, не одобряет горячность, языка несдержанного порыв. Сам рад бы слова назад взять, дак сказанного не воротишь. Поначалу Иван все ухо к двери прикладывал, перламутр дыханием грел, мутил – пытался услышать, что Янис делает. Но кольнуло под щекой легонько, предупреждающе, отдало болью несильной. Дом охранял хозяина, ограждал от соглядатаев нежелательных, пусть и гостями те соглядатаи числились, назывались. Ключи ушли, не оглянулись, их и просить не понадобилось. Иван моргнул только – юноши расплылись дымком голубым, туманом легким водным, и исчезли. Наверху сумерки все сгущались, киселем синим, густым потекли, из-под елок, берез тени повылезали, удлиняться начали. Озерцо вздохнуло, зашуршало, встряхнулось, к вечеру готовясь. Огоньки из кувшинок выбрались, расселись на травке, сверкают, переливаются, свет набирают. Только мавок не видно. Не торопятся водницы на поверхность подниматься, игры, хороводы затевать. Чувствуют неладное. Пусть и нрава легкого, игривого, ан не смеют, боятся.
Янис василиска обнял – тот курлыкнул негромко, – к себе прижал покрепче, лицо спрятал. Слезы душат, но не проступают, не проливаются. Виноват кругом Янис, за зеркалом не уследил, в обиде своей главное правило забыл, артефакт не проверил. Да и потом про него не вспомнил. Должен был первым делом, но как глаза застило. Ни разу в голове про зеркало колдовское и мысли не проскочило. Реке-стражу ни словом не обмолвился, не доверяя, обиду поперек долга лелея.