Хозяин озера (СИ) - Страница 37

– Не стой столбом! – Ярый рычит, торопит. – Голову ему зажми да вливай. Пока совсем не изошел.

Царевич отмер, огрызнулся невнятно. Пузырек, что Янис выронил, подобрал, подступился к ключику бьющемуся. Только с четвертой попытки, когда уж капля последняя осталась, удалось царевичу в губы потрескавшиеся ее влить. Застыл тут как по команде какой Милый, замер, глаза широко распахнувши. Плавает в них темень завитками цветочными, будто чернила в молоко кто капнул. Зрачок с головку булавочную, пульсирует, судорогой сокращается.

– Уходит, – вдруг с облегчением Янис выдохнул, видя, что растворяется муть, оставляет прозрачный цвет серо-зеленый.

Заморгал Милый, головой повел, узнал, кто рядом, заплакал горько, к озеру потянулся, на груди его прячась. Бормочет, прощения просит, сам дрожит, не утирается, только горше всхлипывает. Янисъярви его убеждает, что не виноват он вовсе, ни перед ним, ни перед кем еще либо. Сам винится…

Яр отошел, вздохнул облегченно. Доспех растаял, в одежде простой реку оставив. К стене устало Яр привалился, стоит, молчит, смотрит жадно. Царевич радуется, на краю постели ерзает, улыбается широко, посмеивается. Ключи без спросу в дом ввалились, по комнате пробежали, с воплями радостными озеро и брата меньшого обняли, свалились на постель клубком тесным. Васенька вокруг скачет, за пятки кого норовит куснуть, тоже радуется.

– Иди, царевич, оставь их, – молвил Яр негромко, на выход кивая. – Спасибо, помог. Ступай теперь.

Иван усмехнулся, оскалился, на реку с превосходством глянул.

– Я тебе говорил уже, повторюсь вдругорядь – не ты меня сюда звал, не тебе выгонять. Пошто сам не уходишь? Лишний ты здесь, по всему видать. Аль мало тебе одного без памяти влюбленного?

Яр позы не меняет, голоса не повышает, хоть и гневается, кипит про себя. Знал же, что царевич в упрек поставит, да только выбора особого не было. Нет бы заметил человек, что холоден река с Ари, не привечает, ан нет, свою линию гнет.

– И тебе повторю, коль забыл, – Ярый отвечает, – не твоего ума дела, кого и как мне надобно. Страж я здешний, ведаю лучше. Не гоню – гость ты, но честь знать…

– Страж, говоришь, – Иван вспылил, рассердился, будто указ его плетью приветил, оскорбил, задел глубоко. – Куда ж смотрел, когда началось все? Пошто батюшку моего не остановил? Позволил ему Яниса обидеть? Ты ж страж здешний да еще и заботишься о Янисе, радеешь за него, живота своего не жалея.

– Вы смертные, как мухи въедливые, – кривится Яр, сплевывает. – Отгонять не успеваешь. Но ты не волнуйся, не кручинься – надо будет, остановлю, моргнуть не поспеешь.

– Как зеркало у Яниса отняли, обманом выманили, небось не поспел, – в долгу Иван не остался, рассвирепев окончательно. – Плох тот страж, который на мух отвлекаясь, бирюка пропустил…

Тихо вдруг стало в опочивальне. Яр вмиг всю сдержанность растерял, глаза вспыхнули, блеском металлическим занялись. Ключики обнимающиеся застыли, кто как был в позе замерзли, руку, ногу вскинувши. Янисъярви побледнел белее прежнего, хоть румяным и не был, сквозь колдовство заколки лунной чешуя с разводами проступила призрачно, мерцающе.

– Зеркало? – Яр переспросил тихонько, опасно, по-звериному вскинувшись, к Янису повернувшись. – А скажи мне, Янисъярви, на месте ли артефакт колдовской, тебе доверенный?

– Да, – голову озеро понурил, на реку не смотрит, лишь на Ивана с укоризной единожды зыркнул. – На месте, показать могу.

– Так про что смертный говорит, рассказывает?

Ключики рты пооткрывали, в угол кровати отползли. Стража таким злым еще не видели. Заострилось лицо, скулы выступили, отдаленным рокотом прокатилось по комнате, речным холодом потянуло. А в серебряных глазах глубоких – разочарование, пополам с обидою.

– На месте зеркало, целое, – упрямо Янис повторил, рукой взмахнул, шепнув беззвучно, стену прозрачной сделал, постамент с зеркальцем показал, открыл. – Но… царь украл его той ночью. Сын его вернул.

Шагнул быстро Ярый, едва глазом за ним поспеть, за подбородок пальцами жесткими Яниса уцепил, схватил, голову запрокинул, горло беззащитное открыл. Волосы безжалостно на кулак намотал, яростью дышит прямо в губы озера бескровные, закушенные.

– И сколько не было артефакта?

– Седмицу почти, – беззвучно Янисъярви отвечает.

– Что с ним делали? Почему мне не сказал?

– Я… не знаю, страж, – сморгнул озеро, сглотнул сухо, виновато. – Царевич говорит, его отец вопросы зеркалу задавал, заклятье древнее, забытое использовав. Но не изменилось ничего в артефакте.

Губу по-волчьи Ярый вздернул, клыки откуда ни возьмись прорезавшиеся показал.

– Проверишь на зорьке завтрашней, кровью своей проверишь. Слышишь меня, озеро?!

– Да, страж, – Янис сник, потух окончательно, слезы в глазах блеснули.

Василиск пасть раскрыл, прижался к ногам хозяина озерного, шипит на реку. Иван, в секунду первую растерявшийся, не сразу понявший, что сказал лишнего в запале злом, проговорился, о чем молчать надо было бы, встрять хотел бы, да не знает, как.

– Ярый, он не виноват…

– Стихни, человек, – река голос понизил. – Довольно! Все, что нужно, уже сказал. Кабы не кольцо Водника, живым бы не ушел! Десять плетей на рассвете, Янис. Десять серебряных ударов. При свидетелях, чтоб неповадно было. А потом зеркало спросишь, скажешь мне – все ли спокойно, правильно, али отсюда беды начались и продолжаются. Ты понял меня?

– Да, страж, – кивнул озерный хозяин покорно.

Отпихнул от себя юношу водного Яр, с отвращением огляделся. Доспехи поднял, за шлемом спрятался. Не глядя, опочивальню покинул, дверью хлопнул, тишину густую, тяжкую оставив за спиной.

Потускнела стена, вновь мрамором монолитным взялась. Ключики выдохнули, теснее обнялись. Слеза по щеке Яниса скатилась, в уголке губ осталась каплей соленой.

– Прости меня, неразумного, Янисъярви, – Иван на колени стал, склонился низко.

Промолчал озеро, отвернувшись.

========== Серебряная плеть ==========

Чаро орал до хрипоты сухой, до горла содранного. Зол был, как тысяча оголодавших чертей под замком в часовне, Баловнику за самоуправство выговаривал, честил стража младшего, на чем свет стоит поминал. Тот и сам понимал, что глупость совершил, неосмотрительно привел одно озеро к другому, да только теперь-то уж что. После драки кулаками не машут, после свершившегося не перепишешь событий, не поправишь.

Чаровник и сам себя корит, уснул крепко, пропустил момент. Засыпал с надеждой, что хозяин, с озером своим оставшийся, сможет с нареченным договориться, поладить. Вышло наоборот все. Вернулся Яр злой, растрепанный, табун на волю выпустил, зло на течении срывая. Пока суд да дело, пока Чаро выспросил, узнал, в чем суть-печаль, Ярый уже умчался. Река вспучилась, вздыбилась, едва из берегов не вышла. Вот, поди, люди удивлялись, пугались: не было дождей затяжных, а вода бурлила, пенилась, хищно наступала, порогами скалилась. Баловень винился, кручинился, руками разводил. Ирро головой качал, за кудри светлые себя с досады дергал, морщился. Один Студенец был делом занят – дно Янисъярви обходил, по протокам сновал, проверял, сторожил, наблюдал.

С собою к Ари Ярый не взял никого, не позвал с собой. Чаровник хозяина проводил, недолго думая, велел Баловнику дом сторожить, а Ирро – за рекой присмотреть, оседлал жеребца своего, к озеру помчался. На берегу Ждана застал грустного. Тот последние известия рассказал, на поцелуи напросился. Просидели до вечера позднего, пока воротились царевич со стражем. Пришлось Чаро татем за хозяином да человеком красться, от ключей таиться, подслушивать да подглядывать. Холодом лютым окатило, когда царевич в запале великом брякнул лишнее, проболтался про зеркало утерянное да им же возвращенное. Чаровник зажмурился даже, ора от реки ожидая, а услышал рык его негромкий – так и вовсе к полу примерз. Коли голоса Ярый не повысил, значит, в руках себя вовсе не держит. Наказание Янису назначенное ледком в спине отозвалось. Знал ручей неугомонный вкус плети серебряной, тяжесть руки хозяйской. Да только ему всего пять поцелуев жгучих выпало, а озерному юноше – целых десять. Не каждый выдержит…