Хозяин озера (СИ) - Страница 36
– Выбирай, человек. К которой потянет, та и водица светлая. Не знаю сам, какой из них нужный, не отзывается живая вода на мое слово. Можно гадать, спрашивать, долго уговаривать.
Застенчиво Ари взор опустил, на Яра искоса смотрит, любуется. Иван вздохнул. Страж-река в землю уставился, делает вид, что нет дела ему до потуг юноши зеленоволосого. Кольнуло царевича иглой больно, под сердце попало ледком весенним – не так Яниса взглядом Ярый ласкает, не так равнодушен.
– Выбирай, царевич, – река торопит, переступает нетерпеливо. – Глаза закрой, вот склянку возьми. Тянись вперед…
Яр пузырек круглый вытащил, в ладони царевичу вложил. Дивится Иван – стекло простое, а переливается как пузырь мыльный, радужный, тепло от него расходится нежное, ласковое, как кошку гладишь пушистую. Источники неприветливые, холодные, бирюзой окрасились, проступили, льдинками засверкали. А тут четвертый из земли показался. Тонкий, едва трепещет. Вода в нем желтоватая, искорками подмигивает.
– Ты смотри, – Ари восхищается, за руку реку словно невзначай берет, прижимается, – сам вышел, даже звать не пришлось. Видать, нужна водичка светлая человеку. Яр, здорово, правда?
Молчит река в ответ, отступить пытается. Видит, что льнет к нему озеро, да только ему то без надобности. Никогда он мальчишку водного зеленокосого не хотел, а что взять пришлось в постель свою, так то лечил его, иссушенного, собой, своей силой. Пальцем не тронул, просто дозволял рядом спать. Вина Ярого в том, что не сказал вовремя Янису, понадеялся, что не придаст значения отсутствию двухнедельному, подождет озеро его светлое. Не верит ему теперь Янис, не подпускает, а Ари как с цепи сорвался, шанс свой почуяв. Просит, визиты клянчит, придумывает разное: то кошмар приснился, то ряска гуще прежнего взялась. А страж на то и страж, чтоб охранять, проверять посылы. Приходит, разбирается, от взглядов проникновенных отворачивается, от рук ласковых отступает, в объятия не дается. Губки поджимает озерцо, печалится нарочито, но не теряет надежд.
Иван к источнику малому потянулся, сосуд поставил. Сам ручеек туда прыгнул, как прядь волос отмерил – свернулась струя водная, плещется, искры выбрасывает, склянки стенки греет.
– Спасибо, Ари, – царевич голову склонил, озеро благодаря, – что пустил во владения свои.
– Может, теперь отдохнете? – с воодушевлением великим озеро предлагает, сам на Ярого смотрит. – Дайте лошадям роздыху…
– Глупости не говори, – Яр руку вырвал из пальцев тонких, – келпи отдых не нужен. Торопимся мы, Ари. Спасибо тебе большое, но поспешать надо.
– Обещай, что придешь! – вдруг потребовал юноша, ножкой притопнул. – В зарослях стонет что-то, плачет. Боюсь я, вдруг опять напасть какая, засуха смертельная. Нет у меня ключей, как у Янисъярви, некому питать меня, кроме тебя, реки могучей.
– Приду, потом приду, – отмахивается страж, идет, поспешает, к лошадям воротиться хочет. – Не придумывай, Ари. Вода у тебя чистая, играет. Рыба по дну ходит, коренья ощипывает. Кувшинки проклюнулись, огоньки баюкают. А что ключей нет – сам виноват, предлагал тебе источники воплотить, что ты мне сказал?
Не выдержал взгляда стального, глаза отвел Ари, покраснел, как человек простой.
– Артефактов нет у меня, вот и неинтересен тебе, да?
Иван бочком мимо протиснулся, без того услышал многое, понял больше. Яр его у лошадей догнал, вспрыгнул легко, в воду погнал, не обернулся.
– А что, царевич, – вдруг звонко Ари спросил, куда только робость подевалась, – правду ли бают духи лесные, что тебя Янисъярви в доме своем приветил, разрешил жить с ним?
Иоанн на келпи умостился, сосуд заветный под рубаху спрятал.
– Гость я у Янисъярви, не более, – отвечает осторожно. – Не с ним, а унего живу, не приветил, а позволил.
– Вона как, – с усмешкой злой цедит Ари. – Значит, смертный дороже стража стал. Что ж, может, будем друг другу еще полезны? Ты, человек, к озеру неровно дышишь, видел я, а Яр мне любый. Помоги мне, а я тебе подсоблю.
Иван усмешку вернул, по-новому на озеро глянул. Обдумывает слова его, с ответом не торопится. Всем выгодно предложение, да не лежит душа к коварству такому, чует, что добром не кончится.
– Увы, и хотел бы, да не могу, – цесаревич молвил. – пусть сами решают, с кем быть, миловаться. Коли меня выберет Янис – к Яру путь проще тебе станет, а может, и не так. А коли с ним озеро останется, так и вовсе ничего не светит. Ни тебе, ни мне, все в руках колеса солнечного, судьбы слепой.
– Экие вы, люди, трусливые, – Ари фыркнул надменно. – Коли передумаешь, позови меня.
Тронул пятками келпи Иван, в воду нырнул, пузырьки выпустил. Более красотами подводными не интересовался, все думал. Ничем-то мир колдовской не отличается. Ревность та же, любовь сложная, путанная. Хоть человек ты, хоть река-озеро, али дух лесной – все чувства схожие, привычные, и борьба за них такая же, разная.
– Янис? Янис? – завозился Милый, раскрылся, покрывало стянул, сбил, мечется.
Озеро, едва придремавший, на руку прикорнувший, встрепенулся, схватил пальцы ледяные ключика, в ладонях спрятал.
– Тихо-тихо, – в лоб ключика поцеловал, рядом улегся, обнял крепко.
От кошмаров защитить пытается. Мечется Мил словно в лихорадке падучей, зубами острыми скрипит, сжимает их, клацает, руками шарит, будто ищет кого-то. То затихает на время, зовет жалобно, простить просит, назад вернуть. У озера все внутри захолонуло, перевернулось, как первый раз мольбу услышал, ломкую, робкую. И вернуть, дозваться не получалось, и от себя защищать поздно уж. Ночь едва кисею сиреневую развесила, звуки уняла, лес спать отправила. Прислушивается Янис, ждет Ярого с царевичем, поторапливает мысленно. Силам природы обещает впредь держать чувства свои на привязи короткой, корде прочной, не допустить, охранить духов озерных перво-наперво.
– Стань сильнее, все будет, – голос вдруг шепотом, словно туман утрешний, растекся, зашуршал, в складках занавесей запутался.
Вскочил Янис испуганно. Дом стоит, безмолвствует. Никого чужого не чует, водицей играет, к окнам рыбок подманивает. Наверху, на поверхности – тихо все, беспечно: мавки на берег не выходят, плавают, огоньки от кувшинок гоняют, ключи старшие под ивой сидят, в ночь смотрят – ждут возвращения стража. Табун мирно на дне пасется, Ждан верховодит. Василиск рядом спит, голову под хвост спрятал, не шевелится. Может, послышалось, слух обмануло.
– Ты можешь стать сильным, независимым, никому не подчиняться, – снова шепотом ласковый, мягкий, не грозный вовсе, обещающий. – Я помогу…
Рот открыл было Янис, спросить, кто с ним говорит, балует, да только озеро вскинулось, плеснуло, пропустило сквозь себя двух келпи вороных, пенногривых. Всадники тотчас на траву спрыгнули, от вопросов отмахиваются, в дом поспешают.
Хозяин озерный на локте приподнялся, Мила не отпустив, в дверной проем всмотрелся. Василиск зевнул, с кровати проворно шмыгнул, за комодом резным схоронился, только кончик хвоста видать.
– Янис! – ворвался, спеша, первым царевич, склянку из-за пазухи доставая. – Держи вот! Водица светлая… Янис? Что случилось?
Ярый в комнату вошел следом, оглядывается настороженно, будто чует что-то. Озеро на него посмотрел прямо, река взгляд вернул, качнул головой отрицательно. Царевич меж ними стоит, недоумевает.
– Что?! – нетерпеливо понукал, спрашивал. – Что случилось?
– Ничего, – Яр в плечо его подпихнул несильно. – Откупорь склянку, в ладони набери да аккуратно лицо оботри Милому. Пару купель на губы, не больше только!
Хозяин озерный пузырек из рук царевича взял, снял пробку плотную, понюхал осторожно, скривился. Хороша для смертных водица светлая, что живой еще кличут, а для духов ядом легко может обернуться, уговаривать приходится, упрашивать заживить, вылечить. Иоанн ладони чашей сложил, пока Милого на спину укладывал река, придержал водицу теплую, плеснул на щеки бледные, нос курносый, вздернутый. Вскрикнул Милый, изогнулся. Корчится в руках крепких от боли, шипит, кашляет. На губах пена черная запузырилась, лезет изнутри потоком нескончаемым, выплескивается. Захлебывается Милый, стонет. Янис его за руки держит, Яр за плечи прижимает, поперек груди прижимает, оплел, связал собой. Иван топчется, не знает, как выпить ключика заставить те несколько капель нужные.