Хозяин озера (СИ) - Страница 27

Ждан робко приблизился. На Яниса глядел с обожанием, но не смел, пока не позовут, подойти. На пятки сел, прядь зеленую теребит, на палец наматывает. Язычок узкий по губам прохаживается, нетерпение выдает. Улыбнулся озеро дурманно, поманил, подозвал к себе. Уложил, сам губами приник. Ждан вздрогнул крупно, в волосы Янису вцепился.

Царевич василиска отпихнул, подвинул, чтобы в штаны любопытный не лез, не заглядывал. Единожды уже царевич себя не сдержал, пролился влагой животворящей, испачкался. Да только не помогло. Не унимается тело молодое, увиденным распаленное.

После Ждана Янис водицей ополоснулся, пламенем умылся, на ноги встал. Взглядом Милого ищет. Застенчив ключик всегда был, пуще Ждана, который только в полнолуние стеснялся, за себя боялся, что не выдюжит притока силы большого. А Мил и того пуще робел.

Вода клином разошлась, ключика выпустила. Улыбается Милый странно, волосы распущенные вокруг щиколоток обвиваются, будто живые, змеями темными по воде изгибаются. Озеро поманил, охнуть не успел. Повалил его ключ, опрокинул, верхом уселся, стиснул до боли. Сквозь дурман колдовской боль сладкой оборачивается, Янис не чувствует, не видит, как от зубов мелких Милого следы глубокие на шее остаются, ногтями острыми ключик ранит, царапает. Тонкими ручейками кровь стекает, пачкает руки его черные да озерного хозяина, по воде расходится дымкой пурпурной. Всколыхнулось озеро спокойное, рябью пошло нервной. Пряди длинные зеленые вокруг горла, груди Янисъярви оплелись, держат крепко, не вырвешься. Задыхается Янис под ручками Мила, уже не силы – кровь быстро теряет. Никто не видит, как темнота с ногтей на пальцы перекинулась, к локтям стрелами черными по чешуе начала карабкаться. Открыт полностью в полнолуние хозяин озерный, позволяет ключам своим питаться от него, но только происходит странное. Пытается высвободиться Янис, но не может. Жжет его холодом лютым, высасывает что-то изнутри, будто рвет. Милый бормочет неразборчиво, глаза мутными стали, из серых бурыми.

Иван неладное не сразу почуял. Царевич руку выполаскивал, думал, что если еще раз его скрутит судорогой сладкой, то ноги окончательно ослабеют. Надо бы хоть отвернуться, да сил нет. Янис вдруг под ключиком младшим забился. Не ласкаются они, борются. Василиск встревожился, клювом закрутил, хвостом нервно по воде забил. Принюхивается, что твоя собака гончая, низкое рычание горловое издает. Духам вокруг не до того, милуются парами, тройками, сплетаются в объятиях тесных, стонами, смехом довольным воздух наполняя. Искры плещутся, луна сияет. Да только изменилось что-то невольно, холодом смертным потянуло.

Заправился кое-как царевич, ноги затекшие растер, ползком неуклюжим поближе двинулся. Василиск в камыши юркнул, только хвост и видали. Вокруг Яниса с Милом что-то растекается, не светись так, не мерцай, Иван бы сказал, что кровь то. Присмотрелся – на теле белом озера полосы темные истекают каплями густыми. Душат озеро волосы Мила густые, а сам ключ скалится, чисто зверь хищный, кикимора болотная, прожорливая. Хотел было Иван на помощь кинуться, да пламя всхрапнуло, вытянуло языки, обожгло нешуточно, предупреждая человека, что путь ему заказан. Забегал Иван, соображает скоро, что делать, как помочь. Не в удовольствии бьется Янис, от боли страдает. Поднял царевич камешек под сапог мокрый попавшийся, швырнул метко – в спину Хрусталю попал. Обернулся ключ раздосадованный, что от мавки очередной отвлекли его, нахмурился, человека увидев. Иван знаки ему подает, на озеро с Милым перстом тычет, головой трясет. Нахмурился ключ старший, водницу от себя отстранил, от тела ее освободился, поднялся.

– Ты что тут забыл, царевич? – суровым шепотом выговорил, к кромке воды подойдя. – Нельзя здесь человеку быть, пламя тебя вмиг испепелит, сожрет. Скройся…

– Не то творится, смотри внимательней! – Иван чуть не кричал, за руку юношу хватая. – Больно ему, не сладко. Мил ваш рассудка лишился, али не Мил это вовсе.

– Что несешь ты?– хмурится Хрусталь, вырываясь. – Ай! Жжется!

– Да посмотри же! – Иван за плечи взялся, насильно Хрусталя развернул.

Окаменел ключ, заморгал часто. Увидел то, о чем человек толковал, забеспокоился. Вперед скользнул, сквозь пламенные стены просочился. Брата за волосы дернул, от Верены оторвал. Зашептал на ухо быстро. Водница тоже прислушалась, бровки тонкие нахмурила. Другие не обернулись.

Хрусталь с Колокольчиком к паре сплетенной осторожно подошли, хрипы и бормотание услышали, перепугались не на шутку, сбледнули оба. Пытаются Мила в четыре руки от Яниса оторвать, а тот как силу всю у пламени через хозяина занял, отбивается, шипит. Кусается да царапается. Янис в транс впал, не дозовешься. Ломает его в припадке, то ли зовет кого-то, то ли наоборот отгоняет. Чернота до плеч уже добралась, не сплошная, узорами-потеками рваными, да все одно страшно. Хрусталь пытается его разбудить, чтоб очнулся хозяин озерный, но не выходит.

– Надо стражей звать, – Колокольчик нервно оглядывается на кровь разлитую.

Та не просто разводами по воде стелилась – письменами незнакомыми, знаками странными свивалась.

– В полнолуние? – сомневается Хрусталь, кое-как Мила оттаскивая, за запястья удерживая. – Янис без памяти, если реку позовут, то…

– Не до споров их теперь семейных, – Колокольчик возражает. – Боюсь я. Недоброе творится. Сами не справимся.

Иван с берега закричал, чтоб Мила ближе к нему оттеснили, ремень наготове из штанов выдернутый держал, показывал. Вдвоем с Колокольчиком спеленали, связали ключ обезумевший.

– Зови стражей, брат, – Колокольчик настаивает. – Пусть лучше ссора будет наново. Переживем, помирим.

Хрусталь и сам уже понимает, что упрямиться некогда. Янис на берег вынесенный за него цепляется, тянет к себе, а раны не закрываются, да в глазах пустота.

– Чаровник! – позвал-приказал ключ, и пламя недовольно загудело.

Неохотно воды расступались, ручья в домашнем пропуская. Огляделся Чаро удивленно, в разгаре полнолуние, все ласками увлечены, а у берега сгрудились ключи старшие. У ног Мил лежит, шипит, извивается.

– Что происходит?! – Чаро к любовнику кинулся, да отпрянул, едва не споткнувшись. – Что с ним?

– Не знаем, – Колокольчик дышит часто, руки на груди сцепил, волнение унимает. – Лучше глянь, что с Янисом…

Чаровник обошел Милого, нахмурился. Лежит озеро в объятьях человека незнакомого. Дурман лунный не сошел, да только тело все изранено, взгляд отрешенный.

– Это еще кто?! – воскликнул ручей. – Вы в своем уме, человека в полнолуние привели на озеро?

– Не в нем дело, – Хрусталь перебивает. – Это Мил Яниса ранил. Крови много утекло, а та странно в воде свивается. Посмотри.

Чаро на Ивана бы посмотрел попристальнее лучше, Янису бы мораль прочел горькую, что нельзя дважды в одну реку вступать… коль та река не Ярый. Но не просто так ключ просит, тревожится.

Ручей воду изучил, равнодушным не остался. Не видел он никогда знаков таких.Присел на корточки, руку перчаткой доспешной обернул, зачерпнул воды. Зашипели латные чешуи, задымились.

– Я не справлюсь, – сказал он ключам, от царевича отвернувшись. – Надо Яра звать, он скажет. Здесь портал открывается, не умею, не смогу.

Все трое на Яниса покосились, но согласно кивнули. Чаровник позвал хозяина безмолвно, только вздохнул глубоко. Пламенем белым, пеной снежной волна на озере поднялась, огонь синий потеснила. Иван Яниса к себе прижал, укачивает, как дитя любимое, косится на мрачных духов водных.

Опала арка водная, оставив Ярого в полном доспехе, без шлема только лишь. Мавки со смехом за ноги его принялись хватать, зазывать к себе, но страж-река только бровью серебряной повел, прыснули прочь шалуньи. Яр до берега в три шага добрался. На царевича глянул, губы поджал, презрительно скривился. Нагнулся, Яниса на руки поднять вознамерился.

– Я справлюсь, – Иван произнес. – Ты лучше разберись, что происходит.

– Ты кто такой, чтоб мне указания давать? – мрачно Яр спросил, голоса не повышая. – Человек смертный, как вообще здесь оказался?