Холодная кровь (СИ) - Страница 57

— Я бы и сразу убил тебя, а нельзя, своей смертью должна умереть, — упал камнем голос жреца, погребая Агну в наполненной ледяной водой яме.

Агна очнулась и тут же зажмурилась, холодные капли дождя падали с ветвей деревьев, обжигали лицо, все тело застыло от холода. Сквозь влажные ресницы Агна видела только свинцовое небо, его заслоняли тяжелые хвойные кроны. Агна пошевелилась, поднимаясь на ноги, только те и не держали, сделавшись ватными. Вся одежда мокрая, рваная и грязная, холод ледяными волнами ходил по плечам и спине, пробираясь до самых костей, и мокрый кожух совсем не грел. Ров, в который она упала, оказался слишком глубоким и с рыхлыми стенами. Агна попыталась ухватиться за торчащие комья и корни, но выбраться невозможно — пальцы только вязли в земле, сердце гулко застучало от страха. В голове не укладывалось — как Воймирко мог поступить с ней так, они ведь столько знали друг друга… Претерпевая холод, Агне казалось, что это все сон, кошмар, который скоро закончится, и она проснется в доме старосты. Но только все продолжалось, все это происходило с ней наяву.

— Воймирко! — позвала Агна, но голос ее не слушался.

Еще было утро, дождливое и холодное. Жрец не откликался. Неужели так и останется сидеть в яме, пока не ослабнет? Ночь ей, стоя по щиколотку в студеной воде, не пережить.

— Воймирко! Пожалуйста! Не оставляй! — позвала громче, но того, видимо, рядом уже и не было.

Вернется, стало быть, когда дышать перестанет. Агна слушала, как все сильнее шелестит дождь. В голове помутнение от дикого острого разочарования, такое, что горло перетягивало, что даже не вдохнуть. Выходит, прав был Анарад — Воймирко только себе выгоду искал от встреч с ней, а она не хотела верить, нисколько не сомневаясь в своем наставнике, даже мысли не допускала, что вред может учинить. Хотя в той сторожке Агна ведь поняла, что лучше не видеться ей больше никогда со служителем, да будто пелена разум застилала, и обмана черного не видела.

Анарад… Агна стиснула зубы, и так больно в груди сделалось, что даже выть хотелось и рыдать. Он ведь защитить ее хотел с самого начала, отгородить от жреца, а теперь не найдет ее никогда, и она не скажет того, что все это время в сердце ее зрело и росло. Агна всхлипнула, смотря перед собой, только все расплывалось, плыло сплошной серой массой. «Какая же доверчивая дура!» — разразился внутри гнев.

Агна задышала часто и глубоко, посмотрела наверх, стирая с лица капли дождя и слезы, оглядывая края рытвины, да надежда выбраться из ямы таяла, как мгновения пребывания здесь, с которым уходило и тепло, стремительно, неотвратимо. Агна обдумывала услышанное от Воймирко, и еще больше в голове путаница создавалась. Вот потому знания Когана в тайне такой хранятся от таких, как Домина и Воймирко, чтобы не воспользовались ими со злым умыслом да во вред другим. Только не верилось и одновременно кололо острым холодным шипом, что наставник принял темную сторону. А она верила ему. Верила безоговорочно.

Показалось, будто хруст ветвей. Агна задрала подбородок, смотря сквозь водную пыль, что оседала мелкими крупинками на коже.

— Вытащи меня, Воймирко! Я же ничего не сделала тебе плохого, зачем ты так со мной?!

И снова тишина. Горячие слезы смешивались с ледяными струями, что стали падать с неба крупными каплями. Напрасно она его зовет, он не изменит своего решения. Сколько раз пытался увести ее, да все не выходило, и сейчас последняя возможность у жреца осталась. И он пользуется ей.

Агна опустила взгляд, упрямо дернула подбородком, отказываясь верить всему, что навалилось на нее, пытаясь не думать о том, как стынут ступни и онемели ноги до самых кален. Агна поджала губы, вновь вцепилась в выступы, хватаясь крепко, ногой ступила на камень, подтянулась — выдержали ее вес. Кусая губы, она подтянулась, хватаясь теперь за скользкие коренья — потянулась, сотрясаясь от напряжения. Корень выдернулся — не выдержал, Агна, сорвавшись, полетела, плюхнулась, как куль на дно. Грязная мутная вода окатило лицо, смыкаясь, Агна от неожиданности глотнула воздуха, захлебнувшись.

Что-то лопнуло внутри, и девушка зарыдала от накатившего непосильным грузом собственного бессилия. Так глупо все. О чем же думала, когда за жрецом пошла? А теперь получает по заслугам за свою неосторожность. Поднялась, вскарабкалась по глиняной стене ямы, ощущая, как катятся ледяные струи по груди и спине, уже зуб на зуб не попадал. Сжимая в кулаки одеревеневшие пальцы, всеми мыслями обратилась к Богам, призывая, прося помощи, но только видела перед собой Анарада — единственного, кто мог помочь, кто заботился о ней всегда, даже тогда, когда Агне казалось совсем иначе. Он всегда был рядом, а она и не замечала ничего, не хотела замечать, все думая о Воймирко, тревожась за него. Княжич прав, она — глупая, невыносимая, упрямая княжна! Такой и останется в этой яме навечно. Глаза вновь обожгло слезами, и Агна уже не сдерживала их, дав волю отчаянию.

Деревенские с кметями искали все утро, до самого обеда, условившись встретиться в полдень в избе старосты. А Анарад с Вротиславом с самой ночи уже с ног сбились: все окрестности обшарили — никаких следов. Теперь Анарад сидел за столом, плотно сцепив пальцы в замок, ожидая возращения Зара — он один не вернулся еще из соседней деревни. Вротислав, облокотившись спиной о стену, смотрел перед собой в одну точку. Зашелестел за окнами дождь, вгоняя княжича в еще большую тьму, сердце рвалось на лоскуты от безысходности — в какой теперь стороне искать Агну, куда увел ее жрец? Грудь распирало от боли так, что, казалось, ребра трещали — нечем дышать. Мысль о том, что не увидит ее больше, с ума сводила, съедала изнутри и пила кровь. Они расспросили всех в Акране, видел ли кто княжну или что-то, что могло натолкнуть хоть на какой-нибудь след. И чем ближе был вечер, тем мрачнее становилось внутри, когда один за другим качали головами да разводили растерянно руками — никто не видел, как девушка покидала весь, ничего не нашли. Будто морок на нее был наложен, от глаз чужих спрятана. Даже Вротислав не заметил ее исчезновения, что говорить о других. Анарад всякое уже передумал, и сердце жгли то ярость, то отчаяние, и снова гнев, да только это все не помогало — до сих пор не знает, в какую сторону она ушла. Хозяева избы во главе со старостой Велидаром сидели по кругу, молчали мрачно. Гойна — жена его — беспокойно перебегала взглядом от одного княжича на другого, плотно сжав губы.

— Упреждал же вас, что туда ныне опасно ходить. Вот теперь беду накликали, — посетовал староста, хмуря кустистые брови.

Он-то, конечно, не знает, какая на самом деле напасть их преследует, и не узнает никогда. От его слов только всеобщий тяжелый вздох прокатился по избе. Анарад разомкнул пальцы, сжал кулаки — сидеть и ждать неизвестно чего нет никаких сил, чем ближе ночь, тем вернее попытки поиска обречены кануть в пропасть. Еще и непогода. Агна даже не оделась, ушла, все вещи оставила!

Вротислав вытянулся, когда послышался топот на пороге, суета поднялась возле крыльца. Гойна кинулась к окну, да только плечи ее тут же разочаровано опустились

— одни, значит, вернулись. Анарад не поверил будто. Не может такого быть, чтобы бесследно. Одев кожух, дал знак брату идти за ним. Домочадцы провожали их бессильными взглядами, молча, с долей угрюмости. Староста прав — не нужно вообще было Анараду соглашаться на этот обряд, ехать в Белодаль. Это он во всем виноват — Анарад, виноват в том, что поехал, в том, что оставив Агну одну, пошел к Домине. Искры так и хлынули перед глазами, когда он о вдовице вспомнил. Гадина. Зря он ее не придушил в лесу, живой оставил, теперь это сожаление ткнулось в сердце больнее, беспощадно острее. Повелся на ее уловки, угодив, как несмышленый мальчишка, в западню. Из-за него Агна теперь в опасности, по его глупости, ведь знал и должен был в оба смотреть. Все это навалилось горой: навязчивые мысли о том, что не увидит Агну, рвали все внутри словно когтями. Если вдовица правду сказала, то Агна в большей опасности. Это Анарад и без нее ощущал, испытывал ее боль, как свою собственную, даже свою можно было стерпеть, труднее пережить, что с Агной что-то плохое происходит. Анарад отсек все эти лезущие холодными змеями мысли, от которых и рехнуться можно.