Холодная кровь (СИ) - Страница 52

— Что? — посерьезнел разом.

— Может, он был какими-то клятвами с ними связан?

— Скорее, это связано с тем проклятьем, — Анарад выдохнул, и тяжесть бремени прошлого легла на его красивое лицо, делая черты будто немного старше и не менее красивое.

Агна, сама не понимая, что делает, протянула руку и взяла его — горячую и сухую, чуть сжала.

— Тебе нельзя здесь долго быть.

Анарад опустил на нее озадаченный взгляд, до этого смотря вдаль и как будто внутрь себя. Агна раскрыла губы и тут же сомкнула их. Как объяснить, что та сущность, что живет здесь, для неподготовленного тела не то чтобы опасна — вредна, тем более когда она так сходна с его природой, как родная кровь. Анарад не стал ничего спрашивать, видимо, того, что он услышал, было достаточно. Многое нужно было осмыслить — это Агне и самой было нужно.

Разбив кострище и собрав вещи, поблагодарив покровителя, отправились в обратный путь, уже спеша, хотя путь назад всегда казался короче. Не успело коло опустить за окоем, добрались до Акрана. Стоило показаться первым дорам, как на Агну сторицей навалилась усталость, такая, что едва ноги переставляла, да и, признаться, есть хотелось — много сил было потрачено сегодня, и их нужно восполнить сытной трапезой и сном.

Встречать их вышел Вротислав и Зар. Анарад нехотя выпустил ее руку — так бы и держал, да брат увлек его за собой, спеша поговорить о чем-то. Вид его был с одной стороны веселый — рад, что так скоро вернулись, а с другой — плавала в дымно-голубых глазах озадаченность. Агна это заметила да тут же забыла, понимая, как горят ступни от ходьбы, грезя сполоснуть хотя бы лицо. Гояна с девками подхватили ее прямо с порога, накормили сперва, а потом в баню пригласили, И Агна вышла из нее как заново родившейся, хотя все же спать хотелось сильно, и ночь опускалась уж на весь, веял прохладой глубокий вечер. Она расчесала влажные волосы, сознавая, как в голове пусто сделалось, но, может, оно и хорошо — нужно прийти в себя, а завтра она подумает обо всем хорошенько: что теперь дальше делать и как проклятие старое распутать.

Легла в разобранную постели, нежась мягкостью, как льнет приятно чистая ткань к телу — хозяйка оказалась доброй и заботливой, гордость мужа. Но стоило лечь, как сон пропал — мысли прошедшего дня вновь беспокоили, тягучим киселем вливаясь в голову, ворочались смутными отголосками в утихающем уже к ночи сознании. Агна поняла, что не это ее волновало вовсе, а то, что она ждала княжича, но Анарад не появлялся — видно, с Вротиславом засиделись они. Она отвернулась к стене, и стоило закрыть глаза, как провалилась в глубокий безмятежный сон. Казалось, только глаза сомкнула, как почувствовала горячую ладонь, опустившуюся на живот и поглажившую мягко, но с нажимом.

Агна пробудилась, повернулась, и не успела глаза распахнуть, как в темноте ее губы накрыли горячие губы Анарада. Сон сошел мгновенно, а по телу растеклась сладкая тянущая низ живота истома — медленный проникновенный поцелуй окунал ее в теплое блаженство. Агна обвила его шею руками, прижимаясь станом к крепкому телу. Тяжелый вздох раздался над ухом, опаляя висок жарким дыханием. Агна отстранилась, посмотрев в глаза Анараду. В свете лучин он казался вылитым из бронзы, свет окаймлял золотым мягким светом его скулу, очерчивал губы, качался в глубине его сине-серых глаз. Такая сила от его исходила, что Агна задрожала под ним. Он жадно смотрел на нее взглядом, полным желания и восхищения, оглаживая губы, шею, грудь. Дыхание Агны сбилось под этим тягуче тугим напором. Он пах теперь не дымом костра, а свежестью утренней росы.

— Что-то не так? — спросила тихо Агна, пронизав пальцами чуть влажные волосы, вдыхая их хвойный аромат.

Анарад вернул на нее взгляд и ее будто варом обдало от того, как загорелось по краю зрачков пламя.

— Все хорошо, — он сжал ее подбородок, коснулся большим пальцем нижней губы, плавно проведя по ней, погладил шею, опустив ладонь на грудь, смял.

Его едва сдерживаемое желание раскатилась от горячей ладони по всему телу мелкой дрожью, вынуждая Агну выгнуться.

Он, собрав ночную рубаху в кулаки, стянул, и Агна только теперь поняла, что он без одежды совсем. Когда он лег сверху, ощущала кожей его горячее возбужденное тело, тугую, налившуюся рудой плоть. Томно, до слепого бессилия хотелось чувствовать его внутри, сотрясаться от мощи его естества и упругих толчков, так томно, что потемнело в глазах. И не было сил удержаться и не прикоснуться к нему. Агна провела ладонью по бугристому солнечному сплетению, опустила руку ниже, скользя пальцами по дорожке волос, слыша участившееся дыхание Анарада, опаляющее ее висок, тронула горячий и гладкий ствол, наполняясь чувством чего- то первородного и дикого, настолько первозданного, что смущение расцвело внутри, обжигая, и стихло, оставляя только одно — желание. Анарад вытянулся в ее руках, поддавшись бедрами вперед, вынуждая скользнуть руке по тверди, толкаясь еще и еще, и Агне нравилось, как отпечатывает на лице Анарада мука блаженства.

— Агна… — прошептал обрывисто он в самые губы, проталкивая руку под лопатки, обхватывая шею под затылком. — Моя Агна… — опалил взглядом, впиваясь в губы.

Агна убрала руки, позволяя ему проникнуть, обхватила широкие плечи, раскрываясь под ним шире. Анарад врывался в нее туго и упруго, ловя в полумраке мягкие соски губами, чуть прикусывая, заставляя их твердеть, скользя в ней свободно, толкая плавно, каждый раз бросая ее в пучину блаженства. А ведь раньше и подумать никогда не могла, что станет так страстно отдаваться этому горделивому надменному княжичу Роудука, доверяться без остатка, без всяких опасений и сомнений. В нем плескалась та сила, которой напитало его святилище, пробуждая в нем свою — огромную и неуемную. Она и выходила с каждым резким, почти жестким движением бедер, до испарины вдоль позвонков, до дикого напряжения в мышцах и натянутых жилах, до стонов, предательски срывающихся с губ. Жег собой раскаленным железом, доводя до самого пика, предела, вершины, на которой невозможно удержаться.

Вцепившись друг в друга до оглушающе и невыносимо мучительного звона во всем теле, Агна разбилась на неведомое множество частиц. Упала на постель, откинувшись на подушки обессиленная, от блаженства пустая, дыша часто и порывисто, ощущая, как внутри разливается что-то горячее, как перетекает по взмокшей коже дрожь вместе с прохладой, которой полнилась хоромина. Анарад склонился, собирая краями губ остатки дрожи и поблескивающие в свете лучин частички влаги с ложбинки между грудей и шеи, выскользнул, оставляя приятное ощущение тугой заполненности.

— Скажи, что ты моя, Агна, — попросил он глухо, и в голосе его было столько мольбы, будто это было сейчас так необходимо, важно для него услышать, а быть может, почувствовать, хотя она и так в его руках сейчас полностью. Он обхватил ее лицо, жадно поглаживая пальцами, скользя губами по щеке, подбородку — по самому краю яви. — Скажи — я твоя.

— Я твоя, Анарад…

Анарад водил пальцами по щеке Агны, наблюдая, как вздрагивают ее ресницы во сне, как шелестит ее дыхание тихо, почти бесшумно, а внутри его распирало от всепоглощающего блаженства. Маленькая гордая Агна — его, лежит рядом, теплая, разнеженная и усталая, пахнущая так сладко, до ломоты в груди и потемнения в глазах. Он тронул ее русые, облитые золотом неровного света лучин завитки волос, что лежали водопадом на голом плече и груди, струились по бедру. Уже была глубокая ночь, но он не спал, все вспоминая дневной обряд на капище, и думал о том, что сказала ему Агна. Думал и о том, какая неожиданность его подстерегла по возвращении в весь, но с этим он разберется чуть позже. А сейчас ему хотелось быть рядом с ней, напитываться сладостным тягучим теплом, что питало не только тело, но и душу, до этого мига такую пустую и холодную, что сейчас все казалось сном несбыточным и далеким. Агна пошевелилась во сне, поворачиваясь на бок и прижимаясь к нему, по коже волна дрожи пробежалась от ощущения и вида ее гибкого белого стана, так, что во рту пересохло. Он судорожно сглотнул, стараясь не шевелиться и не разбудить ее. Она сегодня слишком много сделала для него и должна отдохнуть.