Холодная кровь (СИ) - Страница 51

— Это он тебя так научил? — потемнели глаза Анарада разом.

Агна, встав возле пламени — так коленкам не было слишком горячо — подняла на Анарада взгляд, тот хоть и с не охотой, но все же послушался, встав напротив.

— Это неважно сейчас, — ответила сухо, уклоняясь от любого упоминания о Воймирко, хотя внутри все же всколыхнулся жар.

Агна опустила сито на огонь. Трава задымилась густо, подпалилась медленно, запахпо так, что аж до нутра пробило ароматом сладко-горьким, смолянистым. Сразу голова стала ясной, а мысли легкие, ушло все ненужное. Жар внутри остыл или Агна просто забыла о нем, сосредотачиваясь на главном. Обходя костер — окуривая пространство вокруг и окропляя водой — Агна краем взгляда цеплялась за фигуру Анарада, и что-то поднималось изнутри, что-то тугое неуловимо знакомое — дыхание замирало в груди. Вновь ощутила она то, что знает давно и источником его был этот лес и — что странно — он сам, Анарад. Агна сделала последний круг оглядывая зубчатые края частокола, замечая как сгущались тучи над головой плотнеют, повеяло прохладой и вместе с тем горячий воздух обдавал ее изредка от костра. Вернулась на свое место, отложив все, выдернула нож из-за пояса, протянула руку над огнем, сжала черенок ножа в другой, подставляя к ладони.

— А это обязательно? — возразил Анарад. — Моя кровь не сгодится?

— Я буду видеть, значит, нужна моя, — коротко пояснила она и, не раздумывая, полоснула ладонь.

Острое жало обожгло нежную плоть, загорелась, побежала густая струйка прямо в сердцевину костра. Агна не смотрела на княжича, ощущая тяжесть его взгляда, но он больше не заговаривал, позволяя ей совершать ритуал. Кровь окрасила сеть линий на ладони, будто реки, вырисовывая узор — тайну судьбы, что была поставлена печатью самой Макоши. Голова резко закружилась, Агна прикрыла веки, потянув в себя воздух, вкус железа осел на языке.

Совершая обряд, Агна невольно вспомнила Воймирко. Она злилась, что не дает покоя, но как забыть того, с кем бок о бок прожила не одну зима, с кем встречалась на этом капище, с жадностью глотая каждое сказанное служителем слово. Тонкими, словно паутина, нитями связаны они вместе, и так легко их не порвать. Даже та ночь в сторожке не заставила от него отвернуться. Уж много думала о том, что на него нашло. Бессилие? Отчаяние? Ее разрывало на части между Воймирко и Анарадом — стоит от одного отдалиться, даже в мыслях, как тянуло со страшной силой к другому. Тяжесть осела осадком на самое дно души, сердце сжалось нехорошо при воспоминании о том времени уединения со жрецом, и потянуло душу, что хоть плачь, набежала на глаза пелена мутная. Агна погнала мысли эти прочь беспощадно и остервенело.

Зашипело пламя зло и голодно, Агна выронила нож, взяла гривну в руки. Холод металла обжег пальцы, полилась через них тугая упругая сила, протекая по ладоням и запястьям, поднимаясь к локтям и плечам, опускаясь по спине, отяжеляя все тело. Агна покачнулась, теряя границы яви, и попросила мудрого Бога показать, кому принадлежит эта вещь, и жив ли он, если — да, то где искать его.

Она стояла с закрытыми глазами, но видела все: горевший костер, стоящего за ним Анарада, чур его за спиной — деревянные глаза неподвижны, но образ их таит глубины того, что запретно для человека, а дальше капище и лес. Агна видела его широкие просторы с высоты птичьего полета, видела верхушки деревьев и синие жилы рек, оплетающие землю, она видела не глазами, а кожей, и все же в этом видение было что-то неуловимо другое.

Миг застыл, растягиваясь в вечность, и время перестало существовать. Ее обнаружили быстро, едва она коснулась той Живы, что существовала здесь — потянулись с чащобы невидимые нити, стекаясь к костру, будто ручейки, будто горячая кровь по венам. Все забилось, задышало, пришло в движение, оживая. Не зная другую сторону яви, Агна, наверное, испугалась бы такого бурного потока невидимой иной жизни, которая существует и прикасается к обыденной, держа и напитывая ее целительными токами, не позволяя разрушиться, стать хаотичной. Агна уже не ощущала своего тела, оно растворилось, соприкасаясь с духом леса, сплетаясь и соединяясь с ним, как корни деревьев, как подземная вода, забыв кто она, но помня, зачем пришла.

В какой-то миг качнулась внутри волна тепла, растекшись вокруг. Украшение, которое когда-то принадлежало Воруте, нагрелось, и Агна мгновенно поймала живые токи, исходившие от него. Они расходились по сторонам, сплетаясь в воздухе, ткали кружево вокруг Анарада, и та сила, что тянулась из гривны, стала той, что хранил этот лес и, одновременно, вмещался в мужчине напротив нее. Он, верно, не осознавая того, вбирал их жадно, как сухая земля воду, и сила в нем росла, мощными толчками расходившаяся по сторонам, так, что Агна чувствовала тугие удары, сокрушающие ее.

Агна почувствовала, что тонет в глубоком озере, полнившемся обломками корней и прошлогодней листвой, задыхаясь, и не помнила, в какой миг упала на землю, бессильно рухнув на колени. Сильные руки успели ее подхватить, не позволив свалиться прямо в костер. Влажная от воды ладонь успокаивающе погладила щеки, шею, оставляя прохладный след, приводя в чувство, а потом исчезла, послышался треск ткани. Анарад взял ее запястье, перемотал лоскутом тканины ее пораненную ладонь. Она пошевелись, обнаружив себя на его коленях, приподнялась, хоть это далось с трудом. Увидела хмурое лицо княжича, взгляд его тягучей смолой стек по ее лицу к губам, поднялся обратно и неподвижно застыл. Ему не нравилось это все

— Агна ощущала это кожей, но он молчал, терпеливо выжидая, когда ей станет лучше.

— Пить?

Агна кивнула, невольно облизав пересохшие губы, села, смахивая с высохшего лица волосы, прищурившись на дневной свет, что стал таким осязаемым, почти жестким после нави, и холодно вдруг сделалось, даже пламя не грело. Анарад откупорил бурдюк, протянул Агне. Она пила медленно, делая большие глотки. Стало намного легче, понемногу выровнялось дыхание.

Агна выжидала, пока то, что она увидела и почувствовала, уложится в голове. Хотя тут многое нужно было обдумать, оно шло вразрез со здравомыслием. Анарад тоже молчал, убирая с лица пряди волос за ухо, его ровное дыхание успокаивало. И так остро возросла потребность в нем, что Агна готова была вечность вот так сидеть, обнявшись, ощущать, как горячо и туго бьется его сердце, вдыхать полной грудью запах такой упоительный и желанный.

— Ничего хорошего? — спросил все же он, нарушая неподвижную тишину.

Взгляд Агны упал на гривну, что лежала рядом на земле. Она подобрала ее, оглядела затуманенный дымом лес.

— Ворута жив, — ответила Агна, посмотрев на него бегло, сжав в пальцах обруч. Анарад напрягся заметно, смотря на княжну пристально, осмысливая сказанное. — И он, — сглотнула Агна, — здесь.

— Здесь? — сорвался с губ вопрос, кадык дернулся напряженно и туго.

Агна выдохнула и, сделав усилие над собой, поднялась, вырываясь из его рук, пошла к идолу, вглядываясь в прорези глаз, потемневших от времени, с глубокими трещинами. Все еще кружилась голова, и ее пошатывало, но постепенно к ней возвращалась сила.

— Вот почему я видела знакомую силу. Он соединился с ней, с ним, с Велесом.

— Кто?

Рывком поднялся ккяжич, подступая, глаза его потемнели так, что почти сливались с темной каймой радужки. Пылала в них та сила, которой Анарад здесь напитывался — вот, значит, кто говорил через него. Нити одна за другой начали сплетаться, показывая весь узор судьбы рода осхарцев.

— Князь Ворота. Ты его не увидишь, Анарад, — поторопилась объяснить Агна, поворачиваясь к нему. — Он стал частью этого места. Он является в другом обличии.

— Хочешь сказать, что все слышит?

— Да.

Тень растерянности легла на лицо княжича, он качнул головой, усмехаясь — кажется, не очень верил.

— Зачем ему это нужно было делать?

— Не знаю. Но… — Агна подступила к нему ближе, — ты, помню, говорил про Коган. Он имел связь с ним? — Анарад вернул на нее встревоженный и вместе с тем задумчивый взгляд. — Может… — вдруг родилась безумная мысль в голове, что Агна запнулась, передумывая говорить.