Холодная кровь (СИ) - Страница 41

Слава Богам ночь длилась недолго, и уже забрезжил рассвет сквозь щели волока, а горница наливалась туманным светом. Анарад поднялся, бросив взгляд на спящих. Разминая затекшие плечи и спину, вышел из избы. Под утро мороз был такой крепкий, что казалось, воздух стыл в груди, прилипая к горлу. Тишина кругом. Жрец теперь без ноши ушел далеко, и следы его замело. Анарад выдохнул через нос клубы пара, поклявшись, что отыщет его и уничтожит.

Когда он вернулся, Агна уже поднялась. Она даже не повернулась в его сторону, когда он прошел внутрь, медленно проводила гребнем по волосам, перекинутым через плечо, отвернувшись ото всех к стене. Вротислав, глянув на княжну, усмехнулся Анараду. Молча собравшись, вышли из хижины, возвращаясь в деревеньку. Для княжны раздобыли еще одну лошадь и не стали долго задерживаться, хоть хозяин приглашал к столу поутринничать — рассиживаться было некогда, и потому поспешили в обратный путь. Сначала пешком — из-за ухабов и сугробов тяжело было идти животным, и все бы ничего, только вновь метель поднялась — на два шага вперед не видно ничего. Минув озеро, все же поднялись в седла, но путь нисколько не ускорился и не облегчился. Анарад видел, как побелели губы княжны, как стискивают и в рукавицах закоченевшие пальчики поводья.

Анарад остановился возле лошади княжны, пересадив девушку к себе.

— Ни к чему… — попыталась сопротивляться, зуб на зуб не попадая.

— Хочешь, чтобы я твоему отцу ледышку привез?

Агна затихла сразу, прижимаясь к груди, понимая, что деваться ей некуда. Анарад укрыл ее плащом, тронул скакуна, передав поводья лошади Вротиславу. Путь казался бесконечным не только потому, что вьюжило люто — ощущение горячего тела княжны в его руках принуждало сжимать зубы, особенно когда приходилось пробираться через ухабы, держа девушку, чтобы она несильно подскакивала на его коленях, возбуждая до потемнения в глазах — настоящая пытка.

И когда появились сквозь пелену снега желтые огоньки, хотелось выдохнуть троекратно. По чистому полю можно было уж пустить скакунов быстрее. Ясное дело, что их уже ждали, и не просто ждали, а едва сам князь за ворота не вышел встречать пропавших молодых. И сама княгиня на крыльцо выскочила, полушубок на плечи, едва успев накинуть и дочери ее, когда трое всадников въехали во двор. Чего и не желалось Анараду, да только их отсутствие не утаишь.

Агна, хмурясь и помрачнев, как тучка, сжалась вся, когда Анарад помог ей спешиться.

— Что случилась? — схватил Найтар за плечи, того и гляди раздавит, что мотылька. Анарад мгновенно спешился, когда князь набросился на нее: — Где же была, почему тайком?!

— Оставь, князь, — разозлился тому, что спрос с нее учинить задумал, — похитили ее, пришлось малость погоняться, не все же мне на ладонь подносить. За жену, — глянул он на Агну, — и побороться малость надо.

Карутай смотрел неподвижно, не сразу сознав смысл, вложенный Анарадом в слова. Он перевел взгляд на дочь. Агна покосилась на княжича, в синих глазах всплеснуло и изумление, и непонимание, наверное, ждала подвоха какого-то. Князь снова посмотрел на Анарада, расправил плечи, отправив дочь матери, которая тут же подхватила ее под руку, в хоромину повела. Князь подступил, закрыв собой удаляющихся женщин. Обведя его взглядом внимательным и строгим.

— Кто? — не спросил, а потребовал.

Анарад глянул на Вротислава, тот качнул головой, по обыкновению усмехаясь, поглядывая куда-то вверх, Анарад проследил за его взглядом, выделив из столпившихся челядинок на крыльце среднюю дочку князя — вот с кого вода, что с гуся, куда более важным был занят, чем помочь выкрутиться, хотя вмешиваться не мог.

— Я привез Агну в целости, — снял рукавицы княжич, складывая их вместе, — а все остальное, князь, теперь неважно.

Карутай нахмурил кустистые брови, голубые глаза потемнели, будто поднялся со дна ил. Кажется, догадался за один миг обо всем, ведь же сам отдал в руки жреца, по доброй воле, только не этого хотел Анарад.

— Я поговорю с ней, — решил владыка.

— Как знаешь, ты отец, — ответил Анарад, бросая короткий взгляд и, наверное, уставший, он и в самом деле устал от этого непрестанного дикого напряжения и гонки, к тому же не спал ночь, — если отпустишь, то пойду я, — Анарад не стал дожидаться ответа, развернулся и прочь пошел.

Кмети, так и не поняв, что за шум поднялся, уже расходились.

— Куда ты так торопишься? — нагнала Миролюба, когда Агна шагала по переходу, желая поскорее попасть в свою горницу.

— Если хочешь, оставайся, — ответила Агна резко, прикусила губы — не хватало, чтобы сестра заподозрила, от кого она так бежит.

Хотя уж теперь ничего не скроешь… Агна шла, стараясь не глядеть во двор да по сторонам, где шумели кмети, которых возглавляли княжичи Роудука, собираясь на охоту. Вон и день ясный какой, солнечный и теплый, цветень месяц не за горами, скоро самые глубокие лядины растают, и пустят почки деревья.

Миролюба чуть отстала — ей лишь бы на Вротислава поглядеть, уж ее Агна давно раскусила — заглядывается на младшего и о замужестве своем с зимы, как вернулась Агна, не заговаривала. А он, похоже, и не спешит возвращаться в родной стан. Хотя его ведь там тоже особо не ждут. Агна вспомнила жену Найтара — молодую и властную Русну, она ведь родить уже скоро должна.

Миролюба нагнала, повиснув у старшей сестры на локте — и с каких пор ластиться начала? Так они шли до терема бок о бок, молча, Миролюба думая о чем-то своем и, судя по блаженной улыбке, приятном, и Агна — с тенью хмари на лице, будто и не светило солнышко, не радовало своим теплом, Агна просто этого не замечала.

С тех пор как Анарад вернул ее в Збрутич, они почти и не виделись, разве что за общим столом, бывало, отец соберет, хоть и рядом садились, а будто порознь. Отец тогда долго пытал ее разговорами, все вытянуть хотел о том, что случилось меж ними в день обряда. Агна даже удивилась, что Анарад о том, что произошло на самом деле, молчал, а ведь мог бы в отместку бросить в грязь — ему-то это чего стоило? Но, кажется, он о ней вообще забыл: не замечал, а если и встречались глазами, то в его такая прохлада было, что даже зябко делалось.

Агна упрямо молчала, да и что тут скажешь, до сих пор находилась в смятении диком от того, как повел себя Воймирко и как оставил ее там, в лесу. Все думала о том, что заставило его так обойтись с ней. Жалела и злилась на него — не давал покоя. Оправдать его даже пыталась. Может, беда с ним какая приключилась? Она ведь даже не о чем не успела его спросить. Но третий месяц уже пошел, а жрец все не появлялся. Агна даже и радовалась тому, может, и разорвется так по малу их связь, только это невозможно было — из головы не уходил, а внутри тянуло что-то, и тоска разливалась, словно в груди дыра.

Но гораздо тяжелее было переносить равнодушие княжича. Как бы ни отрицала, а это задевало порой так, что плакать хотелось. Потому пряталась в своих стенах ото всех, не всегда получалось скрывать переживаний своих, порой даже и невозможно было делать вид, что все хорошо, когда хорошего было мало. Хуже некуда, до жжения в груди и злых слез.

И уж это было не утаить перед Миролюбой — та сразу смекнула, что к чему, насквозь, казалось, видела. Дай слабины, и сыплются одна за другой поддевки. Агна устала страшно от этого всего, устала держать оборону и делать вид, что все ладно, хотелось разрыдаться, открыться сестре, хоть та никогда ей подругой близкой не была, но в последний миг сдерживала себя, зная, что та посмеется над ней только.

Агна щурилась на солнце, раздувала крылья носа, проглатывая ком, и глаза замутились от сухой пелены. Что бы на душе у нее ни творилась, Агна изо всех сил не показывала этого ни перед родичами, ни перед сестрами.

Вместе они вошли в горницу, Агна скинула кафтан — жарко стало, спутала платок, встряхнув косами — их она, как и положено, заплетала надвое.

— Не зовет к себе, не смотрит в твою сторону. И, полагаю, не спит с тобой? Чем же ты его так прогневила?