Холодная кровь (СИ) - Страница 37
Утренний свет влился в лес уже в полную силу, тренькали птицы на разный лад, тишину разрывая. Стрежи уже далеко позади, а сторожка все не показывалась. Все острее чувствовалась резь, отдающая куда-то в колено, и сапог будто узкий стал: распухла, видно, ступня — плохо. Продравшись через заросли терна, наконец-таки увидела долгожданную сторожку, совсем старую: ушли глубоко под землю первые венцы брусьев, и крыша покосилась от тяжести снега — того и гляди завалится совсем. Здесь и впрямь никто не бывал, снег нетронутый: ни следов человека, ни зверя. Воймирко тронулся вперед, бороздя снег, дорожку проделывая, Агна, прихрамывая, за ним побрела, оглядываясь. Неужели деревенские совсем сюда не заглядывают, хотя летом должны приходить, те же грибники или травницы — от летнего зноя укрыться, а зимой и в самом деле, чего тут делать в мороз? Агна огляделась лучше — дров поблизости не оказалось, стало быть, и впрямь заброшена. Воймирко створку отпер, та поддалась, жалобно скрипнув да вздрогнув
— того и гляди разломится. Посыпал снег. Воймирко будто спиной его почуял — обернулся, пристально вглядываясь в кружение хлопьев.
— Велес услышал, заметет все следы наши, — сказал Агне. Агна вдохнула, вроде тоже радоваться бы тому, да только внутри пусто было, как в пещере. И Воймирко казался слишком молчалив, хотя и раньше был такой, но тогда молчание его казалось красноречивее всяких слов… — Заходи скорее, — поторопил Воймирко и, поддерживая, в избу утянул.
Внутри было холоднее, чем снаружи, и темно — через маленькие оконные прорубы, затянутые мутным пузырем, свет пробирался скупо. Небольшая горница, маленькая пристроенная клеть, видно, служившая для хозяйских нужд, полати по стенам, на них кое-какая утварь, оставленная кем-то, кто находил здесь пристанище, но больше всего порадовала Агну печь, пусть и облупленная и небеленая, но целая. Воймирко, оставив вещи, прихватив только топорик, что воткнут был у него за поясом сбоку, вышел.
Пока его не было Агна, прибралась немного, смахнув старым рушником пыль со стола да лавок, отыскал в клети ворох кожухов пыльных, но вполне приличных на вид — молью еще не изъеденных, вытряхнула, постелив на лавках, хоть как-то создавая уют и живость — пусть и временное пристанище, но не все же как в пещере.
Воймирко вернулся с нарубленными сучьями. И следом загудел в топке огонь, пустил первый душок теплый, ароматный, по потолку понесся, не успела вьюга подняться за окном, как внутри уже и жарко стало, несмотря на то, что щели все же тянули из горницы тепло. Агна котелок поставила со снегом, споро приготовила похлебку из мяса вяленого — не безрукая, раньше часто приходилось своими силами обходиться. Пусть и не такой сытный, как со стола княжеского, но наваристый и горячий получился, согрел, пуская по телу покалывающую тяжесть, даже голова затуманилась — так разморило.
Воймирко, наевшись, к окну прошел, нагибаясь, выглянул, да только за мутной пеленой что можно рассмотреть? Агна оглядела мужчину с головы до ног, он, что клен, такой же крепкий, красивый, волосы, высохшие от снега, чуть завились на концах — как нравилось ей это раньше, так и хотелось притронуться к ним. Агна опустила взгляд, откладывая лепешку, которую надкусить только успела — все съеденное комом встало в животе, когда вспомнила о том, что за много верст отсюда княжич остался. Проснулся ли он? А больше всего въелось неведенье того, что делать он станет, когда поймет все. А что ему делать? Он ведь не хотел этого всего, как и Агна. Напрасно Воймирко волнуется, уж не такая она ценность для княжича Роудука, чтобы в метель гоняться по лесу за ней, заплутать рискуя.
— Дай-ка гляну, что там у тебя, — вдруг прервал Воймирко раздумья, тревожа плотную тишину, что окутала Агну одеялом, в ее сторону двинулся.
Агна успела забыть о вывихе. Воймирко наклонился, Агна даже дыхание задержала от неожиданности, как он подхватил ее со скамьи, на лавку переместил и опустился рядом, взяв ее ногу, осторожно стянул сапог. Помял ступню, повращал бережно, но твердо, спросил:
— Больно?
— Тянет немного, — слишком острой боли Агна не ощущала, но было неприятно, что уж тут таить.
Воймирко нахмурился, запыхтел не слишком довольно, но вида напряженного старался не показывать.
— Кости целы, потянула, видно, жилы. Сейчас… — жрец выпустил ее, отправляясь к своим вещам, что были сложены на лавке возле печи.
Агна тем временем скинула накидку, кожух за ним и кафтан — разморило совсем, душно стало. Трещали все громче дрова в топке, гудел огонь, отражаясь всполохами желтыми на потолке. Тепло сгущалось, его вбирали стены, давно им не ласканные — за это зиму впервые, верно, казалось, они тоже отогревались, поскрипывая от сухости. Агна размотала онучи из шерстяной ткани, ступня и впрямь немного раздалась, в тепле казалось еще на немного — вот досада.
— Не переживай, — отозвался Воймирко, — до утра мы уже не выйдем, да и метет сильно, и тебе отдых нужен. — Агна хотела было возразить, но жрец ее опередил:
— Здесь ночевать останемся, все в тепле да под крышей, сюда никто уже не проберется, — голос его, такой спокойный и убаюкивающий, волнами накатывал на Агну, оседая на плечи тяжестью.
Казалось, что и в самом деле не встанет уже сегодня — признать, и рада была остаться, прилечь на мягкие шкуры меховые, и под гудение огня уснуть в тепле и сухости. Воймирко снова прав — устала слишком. Слишком много на нее навалилось за последние месяцы. Агна тяжело выдохнула, когда Воймирко вернулся со свертком, сел рядом с ней, размотав тряпицы, в которых были завернуты порошки разные да снадобья: они всегда у него под рукой, мало ли какая напасть приключиться может — вот как с ней сейчас. И надо же так угодить нелепо. Агна вспомнила, как Воймирко обхватил крепко, чего тогда нашло на нее, шарахнулась, будто он что плохое с ней задумать сможет. Испугалась неизвестно чего.
— Ляг, — попросил он.
Агна, видя его взгляд теплый, слыша звучание его голоса размеренного, легла послушно на шкуры. Жрец подхватил ее ногу, к себе на колени положил. Теперь Агна ощущала прикосновение его горячих пальцев, закрыла глаза, когда окутал ее запах трав разных, что горчинкой оседали на языке, совсем успокоилась и вновь ощутила себя в окружении жреца покой и умиротворенность, исчезли все тревоги, что дергали и рвали на части ее весь путь до сторожки. Даже благодать нашла, когда пальцы его ловкие, сильные втирали настойчиво, и в тоже время мягко, прохладную тягучую мазь — так бы и уснула она в раздухоренной травами и жаром печи избе, если бы не то, как вдруг — заметила Агна — движения пальцев Воймирко изменились, став неспешными и плавными. Близость его потеряла вдруг всю естественность и непринужденность, стала давить в один миг. Агна хотела было отстраниться немедленно, да что-то держало ее — не хотелось вновь оказать глупой в его глазах — может, это она все не так понимает, как оно есть на самом деле? Агна продолжала лежать, так и не открыв глаза. Ладонь широкая, опаляющая жаром, меж тем вверх скользнула к щиколотке, чуть смяли икры. Агна замерла, не в силах и пошевелиться, будто ядом каким парализованная. Воймирко всегда был рядом, всегда заботился о ней, никогда не говорил резких слов. Рядом с ним было хорошо и тепло, но он никогда не касался ее так, как прикасался к ней Анарад — с желанием. Проведя ладонью шершавой и грубой под коленкой, Воймирко сбил подол платья к бедру.
Агна сжала губы, задышав часто и глубоко, хотелось убрать его руки и бежать прочь, но не могла выдать своего волнения и испуга. Казалось, это подведет к беде быстрее, чем может быть.
— Не нужно, Воймирко, — попросила лишь, разлепив отяжелевшие веки, смотря сквозь подрагивающие ресницы.
Жрец усмехнулся, она слышала его сухое хмыканье, но выполнять просьбу не спешил.
— Почему? — прозвучал приглушенно его голос. — Тебе разве не приятны мои прикосновения? Разве ты не хотела никогда, чтобы я вот так ласкал тебя? — Его слова как гвозди вонзались в сознание, настолько чуждые они казались, будто это не он говорил, а кто-то другой — и что с ним такое? А может, он и всегда таким был, а она не замечала? Виски заломило от лихорадочных мыслей и усилий. — Ты же пошла со мной… сама, — говорил он, понизив тон до хрипа.