Холодная кровь (СИ) - Страница 34

У раскрытых ворот по нынешнему случаю уже встречали служители — седобородые старцы в душегреях с длинными полами, подвязанными поясами яркими с обережной вышивкой. Хотя были тут и жрецы моложе, но у тех была иная задача — огонь поддерживать в стенах святилища да травы пахучие жечь, прогоняя темную силу, что в этот день просочиться могла да украсть счастье — о последнем думать не приходилось. Карутай был уже здесь вместе с женой. Ведица, держа спину ровно, встретила прибывших мужчин, подала Анараду чару распить с рук своих — отвар, что приготовлен был заранее. Княгиня Велица оказалась — в чем Анарад уже успел убедиться — добродушной и стойкой одновременно, видно по взгляду ласковому и теплому, что выбор князя одобряла всецело. И почему не одна из дочерей его не унаследовали такого гибкого нрава?

Ритуал длился довольно долго, сожгли не одно полено, вознесли не одну молитву. Кажется, что уже и полдень подошел. Но все закончилось. Всей ватагой вернулись в детинец, а оттуда прямиком в женский стан — за невестой. Народу уж тут толпилось тьма: посыпали из теремов, и челядь, и дворовые — Анарад еще никого из них не знал.

Вместе с Вротиславом и Дияном он встал перед крыльцом, ожидая, когда княгиня выведет дочь. Признать, ожидание привело в еще большее нетерпение, хоть Анарад и пытался отвлечься, ощущая скользящий льдом по коже шеи морозец, который забирался за ворот кафтана. Взгляд все на крыльцо возвращался, и от того, что Скоро, а казалось — через вечность, на крыльце всколыхнулись девицы, разошлись по сторонам, а следом в сопровождении Велицы вышла Агна.

Даже в груди, как бы Анарад ни старался держаться прохладно, застыло дыхание, опустилось на дно илом тяжелым. В убранстве белом она почти со снегом сливалась, и бледна была совсем, что кувшинка озерная мягкая и нежная, платье до земли складками спадало тяжелыми, широкие рукава, как крылья птицы, скрывали запястья, только пальцы тонкие и белые виднелись под ними, вышивка по ткани узором алым, что кровь стелилась, пестрила по подолу. Грудь и бедра волны волос скрывали. Лоб перетянут венцом, на нем гроздьями кольца от висков опускались. Губы, что сочностью всегда манили, почему-то тоже блеклые, и глаза туманно-синие смотрели вроде на княжича, а будто сквозь него.

Карутай забрал дочь и подвел к Анараду, передавая, положив ее ладонь на его, пальцы княжны что ледышки — холодные, подрагивали — волнуется, видно. Анарад чуть сжал их, Агна, казалось, вдохнула глубже, но продолжала держать себя стойко, непреклонно. И снова дорога в храм, Анарад почти ничего не воспринимал, только смотрел на всполохи огня у алтаря и выполнял то, что требовали служители храма — провел невесту по кругу капища, держась за руки, связанные полотенцем. После длинной речи служителя Анарад, как и требовал обычай, повернулся к Агне, склонился, коснувшись краями губ ее белой щеки, чуть задержался, почувствовал теплоту кожи. Княжна, казалось, дышать перестала, и стойкое ощущение того, что она где-то далеко, не здесь, укрепилось.

Вернулись в детинец, когда солнце уже поползло к верхушкам заснеженных крыш, само пиршество затеяли в самом длинном доме детинца. Едва наполнилась она народом, полились по воздуху трели свирелей, да загрохотали било. Такой шум поднялся, что в ушах зазвенело, и хоть Анарад еще многих не знал, иных впервые видел, а встречали княжича Роудука хорошо, сыпались напутствия, да здравия, поднимали не одну чару. От Вротислава, ясное дело, толка ныне нет — после третий чары помощник из него никакой, оставалось только надеяться на поддержку Дияна, что сидел по правую сторону в ближних рядах, и Зара — лучника, но и тот стал поглядывать на девиц, нарядных и разрумяненных — ныне здесь их было столько, что впору сетью загребать. Даже Миролюба забыла родительский пригляд, смялась и щебетала наравне со всеми и почему-то поглядывала в его сторону и сестры своей. Агна, сидевшая рядом, совсем стихла и почти не шевелилась, будто закуталась в невидимые шкуры с головой, не желая вовлекаться во всеобщее веселье. И не ускользнуло то, как Карутай на нее строго поглядывал, а на лице княгини все чаще отпечатывалась тревога, хоть и старалась Велица не подавать вида, но как бы они ни влияли на дочь, та ни разу не улыбнулась. И сама же виновата — если бы сказала, где Воймирко, Анарад отпустил бы ее, наверное.

В гриднице сделалось совсем душно, за окнами стемнело уже давно, захмелевшие гости зашумели громче, стали в пляс пускаться, так и встряхивали столы, а полы под ногами сотрясались и вздрагивали. Велица поднялась и, забрав Агну, вместе с ней покинула пиршество: это одно означало — подошло к концу гулянье молодых, приблизилось завершение этого безумного дня, от которого голова кругом ходила. Анарад, выждав положенное время, тоже поднялся, но уйти так просто, ясное дело, не дали: полился мед, разносились напутствия разные, всей гурьбой проводили до самого порога терема, где должна ждать мужа жена. Слава Богам, Диян помог вырваться из этого гомонящего наперебой круга.

— Ты приглядывай за Вротиславом, — обратился уже на улице к сотнику, взявшись за покрывшуюся наледью перекладину крыльца. — Хотя он уже набрался достаточно, главное, чтобы до лавки дошел.

— Дотащу, — отозвался Диян.

Двери терема распахнулись, и на улицу женщины в повойниках и поневах выбежали — мужние уже.

— Иди, — бросил Анарад Дияну, — и смотри в оба, может, объявится… — Анарад замолк, настораживаясь.

— Все понял, княжич, — кивнул сотник.

Анарад отступил — кто знает, может, явится, не отдаст же он свою овечку так легко, хотя явиться в стены княжества — это все одно, что в капкан угодить, и все-таки что-то Анараду не давало покоя. С этими невеселыми мыслями княжич вошел в распахнутые настежь двери, проходя мимо жен, поднялся на второй ярус терема, только теперь понимая, как тихо и тепло здесь было, даже сквозь шум в голове после стола да от выпитого.

Анарад стянул с плеч кафтан, на локоть его повесил. Шаг замедлил, сердце забилось чаще, прокатилась по плечам и спине дрожь от мысли, что Агна станет его и уж никуда теперь не денется. Дойдя до нужной двери, Анарад толкнул створку, что отделяла его от княжны, шагнул внутрь, выхватывая стоящую знакомую фигурку в глубине освещенной тусклыми светцами хоромине. Княжна уже осталась в одном исподнем платье из льняной ткани, но таком же нарядном, длиной в пол, с широкими рукавами, что ложились на округлые бедра. В руках она держала резную изогнутую обрядовую чару. Когда он вошел, выражение ее лица почти не изменилось, и тогда, когда скинул сапоги, и бросил кафтан на сундук, но так казалось сначала — когда он приблизился, ресницы ее дрогнули, задрожал огонек в синих глубинах глаз, а губы сомкнулись плотно. Анарад скользнул взглядом по ее белой открытой шее, на которой лежало ожерелье цветное. Грудь Агны вздымалась в неровном дыхании и так же рвано опадала. Он вернул на нее взгляд, вновь посмотрев в глаза.

— Интересно, сколько раз ты встречала вот так жреца? — рванулся вопрос с языка.

Крылья носа Агны встрепенулись, казалось, вот-вот выронит чару, и это будет считаться плохим знамением — но для него за последнее время их будет достаточно. Он накрыл ее руки своими, пальцы княжны едва теплились — волнуется, как будто это было у нее в первый раз.

— Если тебя это задевает, зачем согласился? — в голосе и взгляде острота прорезалась — оживилась хоть как-то, пусть лучше злость, чем совсем ничего.

Анарад хмыкнул.

— А может, понравилась ты мне.

Агна изогнула бровь, такую ровную, словно нарисованную, губы полные алеть начали — что ж, это хорошо. Он забрал чашу, поднес питье к губам, глянув на теперь почти жену через край чары: она — его, и эта мысль растекалась пряным соком по языку, одурманив. Агна не выдержала взгляда его, опустила ресницы, нахмурилась. Сделав несколько глотков, Анарад вернул ей чару — после него и она вправе испить, разделив с ним свою жизнь. Агна отпив торопливо, повернулась, унося чару к столу. Анарад скользнул по ее стану взглядом, наблюдая за ее плавными, словно ладья на волне, движениями, она качнула бедрами, а внутри пожар пролился — захотелось немедленно прижать их к себе, ощутить их мягкость и упругость под тканью. Утреннее желание баловством показалось по сравнению с этим позывом.