Холодная кровь (СИ) - Страница 33

стала вмешиваться.

— Гуляешь? — перевел взгляд от крыш срубов, на княжну, ощущая, как рьяно разгулялся жар по телу от ее близости.

— Да, не спиться что-то, — ответила Агна сразу. — А ты? — подняла вдруг взгляд, и что-то заставило дыхание в ком собраться, так участливо она спросила.

Анарад ослабил хватку, едва та усилилась — выпустил Агну.

— Плохой это знак видеться нам до обряда.

— Плохой, — согласилась она, — да, видно, суждено так…

И этот блеск в глазах, взгляд спокойный, но все же на донышке его, в самой черноте, переполошена она чем-то, и, как могла, княжна пыталась это скрыть. Может, из-за предстоящего дня — кто знает?

Воздух между ними от близости, казалось, нагрелся. Агна заметно побледнела, качнулась, Анарад едва не удержался от того, чтобы не замкнуть ее в свои объятия, согреть и — мог ли он подумать — успокоить. Она опустила взгляд и не торопилась уходить, заставив насторожиться еще сильнее — совсем не похожа на себя. И этим еще хлеще разжигала в нем желание прильнуть к ее горячим на морозе губам, вкусить сладость их еще хотя бы раз, ощутить под пальцами бархат кожи шеи, плеч, но лишь руки сжал в кулаки, ощущая в ладони рукоять — о кистени позабыл, верно, с собой уже не справлялся. Сглотнув сухость, что прилипла к небу, Анарад поднял руку, показывая оружие княжне.

— Тебе знакома эта вещь? — и с чего решил, что ответит правду? Но так не хотелось так скоро отпускать ее.

Агна посмотрела на кистень и нахмурила тут же брови, а потому они чуть дернулись в удивление. Любопытно было наблюдать, как меняется ее лицо. Но Агна резко отвернулась, и грудь ее поднялась в глубоком дыхании, введя в замешательство.

— Где ты его взял? — спросила, дыша неровно.

— Значит, угадываешь.

— Где ты его взял?! — чуть ли не крикнула, и появившаяся сталь в ее голосе полоснула слух.

И так захотелось схватить ее за плечи да встряхнуть хорошенько, чтобы вытрясти все мысли о жреце, чтоб забыла его, но тут же взял себя в руки, вспоминая, что жрец ему нужен. Горько усмехнулся — как успел сам забыть то, для чего это все замышлялось.

— Нашел.

Агна до сего мига, уставившись на оружие, подняла голову. Затуманенный слезами взгляд ударил, что нож в грудь — остро и больно. Она дернулась, чтобы идти прочь, Анарад мгновенно перехватил ее за локоть, препятствуя. Помощница княжны бросилась было, но отчего-то не посмела приблизиться. Мех от шапки Агны мазнул по шее, а сама она затрепетала в его руках, как и в тот раз, когда впервые испробовал на вкус ее губы. Анарад склонился к маленькому уху, потянул в себя тепло ее кожи и запах, что мгновенно взбудоражил и вместе с тем пробудил волну гнева в нем.

— Ты встречалась с ним? — прохрипел он над самым ухом девушки. — Здесь, в Збрутиче, уже виделась с ним?

Княжна занемела в его руках, а потом резко отпихнула, вырываясь из хватки.

— Не касайся меня, — прорычала, сверкнули холодом глаза. — Если бы это было так, меня бы уже здесь не было, — процедила зло сквозь зубы, продолжая полосовать разъяренным взором.

Собрать в себе всю волю давалось тяжело, воздух клочьями вырывался из горла, и жар в груди давно остыл, но холода Анарад не чувствовал.

Агна свела брови, хмурясь, а потом вдруг очнулась, поджав губы и дернув упрямо подбородком, развернулась и пустилась к остолбеневшей женщине. Та подхватила ее, повела к воротам.

Оглушенный собственной яростью, Анарад повернулся к ним, наблюдая, как Агна удалялась, скрываясь в тенях построек, перевел взгляд на кистень, что сжимал с силой, стиснул зубы, так, что дернулись желваки больно. Сожаление о том, что набросился на Агну, кольнуло больно и неожиданно, поднимая со дна муть. Так гнусно и мерзко он себя еще никогда не чувствовал.

Испугана — нет, расстроена — да, она не хочет этой, нужной только родичам свадьбы. И ему тоже не нужна.

Не нужна, леший бы ее побрал!

Испугалась, когда показал ей кистень. Верно, подумала, что поймал жреца и навредил, вот и испугалась.

Перед глазами неугомонно плясали искры ярости, и все еще стоял ее застланный слезами взгляд перед ним. Она не понимает, что он подавляет ее волю, забирает ее, не понимает, что однажды потеряет себя, однажды очнется и не найдет себя, не вспомнит своего имени, станет его тенью. Или, может быть, Анарад это все себе придумал? И ему не нравится то, что она испытывает к этому жрецу более теплые чувства, чем к нему? А это просто непозволительно.

Если она просто влюблена в этого паскуду, тогда почему эти обмороки? Может, понесла от него? Анарад недобро хмыкнул — одна мысль безумнее другой, да только толку от того не было, только злость, только изматывал себя, но осознание, что он бессилен против ее одержимости этим Воймирко, какова бы не была природа этой тяги, доводили его до крайности, и корежило все внутри.

Анарад резко выдохнул, напомнив себе: она нужна, чтобы найти того, кто знает, где находится его отец, где искать князя Воруту — это главное. Но, как бы княжич себе это не твердил, мысли еще долго метались, как птицы в клетке, продолжая бросать его то в одну крайность, то в другую.

Велес-отец, лучше бы он не выходил сегодня никуда!

Анарад не сразу вернулся в терем. Как только забрезжил окоем тусклым туманным рассветом, как оживлялся двор народом в предвкушении нынешнего пиршества, отправился в хоромину, чувствуя, как уже клокотало все внутри от пробравшего до костей мороза — пора уже и собираться.

— Где тебя леший водил?! — подорвался со скамьи Вротислав, который уже поднялся, видно, давно, да не найдя Анарада, сидел, ждал.

— Нигде, — мрачно ответил тот, скинув кожух, прошел к столу, подхватил крынку, отпил терпкого пряного сбитня, который немного, но согрел нутро. Не так он желал закончить эту ночь, но теперь уже ничего не исправишь. — Оставь меня одного, — обратился он к брату.

Хотя Анарад уже и так провел достаточно времени в одиночестве, но сейчас под утро этого хотелось острее всего.

Вротислав решил не лезть с расспросами — разумное решение, вышел молча, притворив дверь. Анарад, стянув рубаху, прошел к бадье с водой, загребая воду в пригоршни, плеснул в лицо — вода теплой оказалась, нагрелась в натопленном помещении, хотя кожу с мороза обжигала неприятно. Он, выпрямился, поднимая подбородок, позволяя воде стекать по шее и груди, ласкать кожу. Не прочь бы с себя снять все напряжение да избавиться от мыслей ненужных — в самом деле, сдалась ему княжна эта, которая ни дня не может прожить без своего жреца. Вспомнил вдруг о Домине — вот ее, как оказалось, и не хватало, даже немного пожалел, что не настоял с ним поехать. Впрочем, Анарад и до знакомства с вдовицей как-то обходился. Удовлетворить себя вполне способен, иногда это даже полезно — побыть в одиночестве. И естество охотно отозвалась на эти мысли. Ему просто необходимо было немного сбросить пыл. Анарад дернул тесьму штанов, скользнув рукой к паху, обхватил напряженную плоть, с губ сорвался стон. Так он хотя бы приостановит это безумие, от которого голова туманилась как от крепкого хмеля. Он сжал плоть крепче и поморщился. Все же что-то не то, не сейчас, ни здесь и не так. Дыша тяжело, Анарад отнял руку, стянул с рейки полотенце, вытерся — у него будет вся ночь впереди для того, и, судя по всему, силы еще потребуются, просто нужно как-то пережить этот день.

Слыша, как оживает терем — в недрах его загомонили, загрохотали, что-то передвигая, расставляя. Одному все же не дали долго побыть — вернулся Вротислав, а за ним и челядь, внося одежду обрядовую, что давно была приготовлена для него и ждала своего времени. Уже окрасило утреннее светило верхушки кровлей золотисто-малиновым светом, прогоняя сизые холодные тени, тесня их к лесу дальнему, который виднелся отсюда на высоком берегу. Одеваться пришлось теплее. Анарад об одном думал — скорее бы закончился этот день, что никак не укладывался у него в голове. Даже смешно было.

Первым делом нужно было на капище наведаться, принести требы Богам, просить благословление, хоть это и казалось ему лишним. Святилище находилось в самих стенах города — далеко идти не пришлось, и удивился, когда вошли под сень небольшой рощицы, в глубине которой и находился храм. Здесь было так тихо, словно ни одной души не жило поблизости, не шумел за стенами посад неугомонно и суетно — обступавшие сосны впитывали в себя все звуки посторонние, не позволяя нарушить священную тишину заветного места. Накатывала благодать.