Холодная кровь (СИ) - Страница 27
— понять не могла, но от взгляда его вывернулось все наизнанку, даже дурно стало, и это уже не казалось сном страшным — так остро Агна это ощутила. Тихий смешок рядом вывел ее из оцепенения, челядинки так засмотрелись на мужчин, что не замечали стоящую рядом княжну, румянясь, взглядами искрящимися, как этот самый снег, переглядывались.
— Ты посмотри, и этот младший прибыл — Вротислав, — раздался рядом голос Ерии.
Агна про помощницу и забыла. Пыталась рассмотреть младшего и не смогла — людей стало больше, смешались все: помимо конных, были еще и три длинных воза — по-видимому, подарки. Встречать желанных гостей вышел отец с матушкой, за ними и сестра. И по лицу словно веткой еловой хлестнуло — так обожгло неприятно: Миролюба вышла наравне со старшими — отец, видно, дозволил, она ведь стала его любимицей после ухода Агны.
Он здесь. Он приехал. Агна смотрела, как Анарад вместе со своими ближниками подошел к князю, как отец смотрел на преемника, говоря какие-то слова — издали не расслышать, и как отвечал Анарад. И так хотелось к ним послушать, но она не станет, пусть даже и жег беспощадно, гоняя жар по телу, порыв оказаться сейчас рядом с отцом. И в то же время не верилось, что это происходит с ней, ее судьба была уже предопределена и тут плавная река размеренной жизни круто изогнулась, и что там дальше: ровная ли гладь иль порог крутой — неизвестно. И невозможно находиться на грани этой, идти по самому краешку высокого берега, наровя сорваться.
Князь широким жестом пригласил пройти гостям в терем. Снегопад занялся еще гуще, плотнее засыпая двор и кровли. Агна сощурилась и, не показывая своей растерянности, поджала губы и, развернувшись, не видя дороги перед глазами, назад пошла в свой стан, оставляя на снегу следы. Ерия за ней поспешила.
— Не пойдешь, значит, гостей встречать? — спросила осторожно, когда на порог уже опустелый поднялись.
Агна остановилась, сжав пальцами брусья, опершись на них — слабость вдруг взяла, теперь она могла не сдерживаться. Ерия со стороны наблюдала, не влезала, она знала хорошо — нужно время, чтобы пережить ей, в помощи посторонней Агна никогда не нуждалась, да и не жаловалась никогда ни на что. Пришла в себя, и они вместе вошли в душную горницу.
Сбросив тяжелый полушубок, Агна положила его на сундук. Здесь было куда тише и спокойней.
— Вот что, — встала на пороге Ерия, — я пойду в терем, посмотрю, послушаю, может, узнаю чего.
Так было бы лучше даже, одной хотелось побыть.
— Иди, — не стала держать сподручницу возле себя.
Ерия сразу наружу выскользнула. Агна в полной тишине осталась, бездумно оглядела горницу, ощущая пустоту в женском тереме — все теперь в отцовом доме останутся до самого обеда. Сейчас отец, верно, разговаривает с гостями обо всем. Мгновения тишины и недвижимости принесли успокоение, хотя Агна вздрагивала от каждого шороха. Время как назло текло медленно, и не знала, чем занять себя: то вновь за нитки и иглу бралась, то откладывала и прохаживалась по хоромине, стены которой давить начали, ощущая себя пленницей — не выйти никуда, не хотелось никому на глаза попадаться. Постепенно на улице стали раздаваться голоса девичьи — возвращались. Теперь вся женская сторона только об одном судачат — о княжичах. Теперь покоя им не будет, вон сколько мужчин пришло из земель дальних. Вернулась вместе со всеми и Ерия, а с ней и челядинка Некраса с целым подносом яств, которые она на стол водрузила, не спрашивая, голодна ли княжна. Горница сразу наполнилась запахами сладкими, вкусными, но Агна словно не чувствовала их. Ерия за стол заставила сесть и чуть ли не силой — за ложку взяться, да свое рассказывала, как принял Карутай гостей, приветив, расселив по хороминам в своем тереме.
— Шум стоит, да носится челядь, едва с ног не сбивая. Помимо тех, кто с Роудука прибыл, собрались и воеводы да ближники батюшки нашего. Сам князь весел да приподнят духом — рад гостям и доволен.
Агна с самого начала была удивлена, как отцу пришелся по сердцу старший княжич, на него и не похоже вовсе: всегда строгий, требовательный и рассудительный, трудно ему угодить в чем-то, а тут по духу пришелся наследник из воинственного рода осхарцев?
— Ох, — взмахнув рушником, выдохнула Ерия, — самое же главное не сказала, день обряда свадебного князь назначит в шестницу.
— Это же через день!? — Агна чуть кашей не поперхнулась.
— Да, — кивнула Ерия, не находя в том ничего зазорного. Агна опустила взгляд, ложку откладывая, горница словно в сумраке померкла. — До Коляды желает, ведь там уже другие заботы пойдут, вон, еще Миролюбу нужно справить. Так что правильно все князь решил, — тараторила все Ерия. — Нет прока затягивать, раз уж и так все решено.
Агна вскочила с лавки.
— Ты в своем уме, Ерия! Ты разве не понимаешь — отец из своей выгоды все делает, ему так удобнее, а на мою жизнь плевать ему: что я думаю и к чему стремлюсь — ему безразлично, чем занято мое сердце! Ему важна его власть, сохранить это все, а я всего лишь весло в его руках, с помощью которого он на плаву…
Голос дрогнул на последнем слове предательски, Агна воздух в груди потеряла, и в висках дико застучала боль — все, что внутри скопилось за этот месяц в ожидании и напряжении, рвалось горячо наружу желчью, разрастаясь лишайником, облепляя душу. Сердце грохалось о ребра так рьяно, что Агна ничего не слышала, кроме его биения, отдающееся в горле и затылке. Она бессильно оперлась ладонями о столешницу, опустила голову, зажмурившись, грудь вздымалась от судорожного дыхания. И что это с ней такое? Никогда у нее не было на отца обиды, а тут будто ножом полосовало до жжения.
Ерия вытянулась вся, не сводя глаз с княжны, и еще долго так в недоумении на нее смотрела, будто не узнавала свою подопечную, а потом испустила дрожащий выдох, опускаясь на лавку медленно, и задумчивость легла на ее лицо. В груди Агны кольнуло беспощадно — напрасно на нее накинулась, отца обвинив. Она — его дочь прежде всего, и жизнь ее ей не принадлежит. И нужно как-то примириться с этим. Как-то…
— Зря ты так, он о тебе беспокоится, — отважилась на ответ женщина. — Все по его будет.
— Прости, — ответила быстро Агна и вышла из-за стола, ощущая, как все еще плещется внутри и негодование, и — чего скрывать — досада на отца, на Ерию, на себя.
Не успела до лавки дойти, как влетела Некраса в хоромину: глаза, что лукошки, испуганные, душегрейка нараспашку, платок с плеч сбился.
— Идут, — сдавлено шикнула, — жених с батюшкой-князем идут.
Агну будто ледяной водой прямо с проруба окатили, повернулась беспомощно к Ерии — зачем идут? Сподручница тут же поднялась со скамьи, сосредотачиваясь, да было уже поздно убрать все со стола да прихорошить княжну малость. Послышались тяжелые шаги, отдаваясь где-то в животе, и в следующий миг в горницу, пригибая низко русоволосую голову — здесь, в женском стане, притолоки все низкие, да узкие двери, чтобы кроме девиц, верно, никто и не вошел — ступил Анарад.
Агна, так и не поняв ничего толком, задеревенела на месте. Он был одет богато: в шубе до колен, под ней кафтан суконный расшитый, подпоясанный в несколько оборотов полотном атласным. Могла ли Агна представить еще месяц назад, что увидит его здесь, в своей горнице, в месте сокровенном, где провела она свое девичество? Нет, не могла, как ровно и то, что пойдет за своего похитителя под венец. Стены горницы сузились сразу до широких плеч Анарада, как и потолок опустился до его макушки — стало тесно, как в пещере, повеяло стынью улицы с его приходом. Теперь Агна видела его вблизи, грозно возвышающегося над ней скалой. Он молчал, губы сомкнуты, и в краях их — не могла разобрать что: пряталась ухмылка либо, напротив, строгость — она не взялась гадать. Позабыла вовсе о том, когда в глаза Анарада посмотрела, так напоминавшие дождевое тяжелое небо. Ее словно вышибло в недалекое прошлое, когда он втолкнул ее в хоромину, вцепился поцелуем несдержанным, порывистым, жадным… Губы Агны загорелись, вспоминая горячее касание его губ и, казалось, что сейчас все мысли и ощущения Агны были у него как на ладони, потому как еще плотнее потемнели его сумрачные глаза. Пронизывающий взгляд всполошил все внутри, прокрался в самую глубь и тронул сокровенное, окутав туманом густым. Плотная, но какая-то подвижная тишина разлился рекой теплой, затопив с головой, закрутилась воронкой, утягивая в самые недра иловые, оглушая. Это продлилось, казалось, вечность, а на деле всего доля мига, потому как тут же следом за княжичем вошел в горницу и отец. Ерия, опамятовавшись, поспешила, приклонив голову, в самый дальний угол отступила, совсем притихнув. За отцом вошли и двое мужей, внося сначала один сундук — поставили у ближней стены, потом другой, грохнув — видать, тяжелые, и поторопились покинуть хоромину.