Холодная кровь (СИ) - Страница 25

— Воймирко приходил? — потребовал так же грубо. Ресницы ее встрепенулись, и Анарад столь скоро потерял прежнее самообладание, настолько чист и открыт был ее взор, и в то же время пеленой подернутый — мог бы подумать, что от меда хмельного, но та и не кушала ни глоточка его за весь вечер. — Ты виделась с ним,

— пришла мгновенная догадка неведомо откуда — он чувствовал это каждым клочком кожи.

Агна шагнула в сторону лестницы, верно, не желая ни в чем признаваться, и тут же была зажата в крепких тисках княжича. И, как ни странно, не пихнула его, не закричала — теперь же во власти была! — к удивлению, обмякла, нависнув в руках своим птичьим весом. Анарад подхватил ее мгновенно, ощущая, какая горячая та была.

— Оставь, — Агна отпихнула вяло и глаза закрыла, голову уронив на плечо мужчины.

Анарад коснулся ее лица и шеи, ощущая ладонью жар — и не осталось никаких сомнений, что она встречалась со жрецом. Рванул с пола, на руки поднимая, быстрым шагом понес к лестнице. Челядинки, что за дверью стояли, от испуга в стороны шарахнулись, давая пройти — подслушивали, но не то его сейчас волновало.

— Воды холодной принеси, — бросил на ходу.

Ввалившись в хоромину, широко дверь распахнув, Анарад уложил на постель уже заботливо разобранную, горели и лучины, ожидая прибытия хозяйки, лежало и приготовленное на ночь исподнее на сундуке. Агна так и не очнулась, нахмурилось только, но глаз не открыла больше — в беспамятство провалилась, уж какие тут могут быть ответы. Все, как и в прошлый раз, теперь не скоро оправится. Тогда это страшно его разозлило, но не теперь.

— Что он с тобой делает? — сжал ее подбородок, зная, что ответа не получит, да и не нужно — он знал.

Анарад оглядел ее лучше, такую хрупкую и беззащитную, да разве может она такой быть после того, как вела себя с ним, обманывала? Но, с другой стороны, и впрямь

— разве обязана помогать ему? Анарад с усилием отлепил от нее руки, что так и прилипли к телу, чувствуя под тканью изгибы спины — отпускать не хотелось. Слишком остро ее сейчас воспринимал. Агна сильнее скривилась, будто он своим одним присутствием боль причинял.

Топот за дверью заставил княжича отступать от лежащей без чувств девушки. Мелица, увидев что к чему, бросилась к княжне, ощупывая лицо и руки. Забежала и еще одна девка с ковшом воды, закрыв от глаз княжича Агну. Он к двери попятился.

— За целителем пошлите, — велел и, развернувшись, вышел вон. Сбежал с лестницы, не помня себя, внутри такая воронка ярости раскручивалась, что даже глаза слепли. — Паскуда, — прошипел гневно, только сделать ничего не мог, и это жгло его нещадно. Попадись жрец сейчас под руки — шею свернул бы.

Княжич к себе в хоромину вернулся, велев Грошко воды холодной принести да хлебного кваса, к окну прошел, одернул волок. Опершись локтем о стену, все в ночь глядел неутешно, на реку огоньков, разбросанных по детинцу. Бессонная ночь ему ныне обеспеченна.

Ослепительное белое поле раскинулось от края до края до самого окоема, глаза резало — долго смотреть невозможно на него. Нынче в ночь снег выпал, забелил празднично землю, деревья и крыши изб — дымились только печные трубы. Морозец еще не такой крепкий, а прихватил берега рек. Народ того не испугался, не разбежался по теплым избам бока да руки греть, напротив — оживились еще больше, по улицам и торгам прохаживаясь, будто надвигавшейся зиме показывая, что не страшна она им. Но теперь ее пора пришла полноправная, сменились туманы сизые на снег пушистый, пусть и тонким слоем хлипким покрыл он дороги, да скрыл грязь осеннюю, сковав ледком коварные лужицы. Женщины так и оскальзывались каждый раз, то яблоки озимовые из корзин просыпая, то молоко проливая из крынок, а дети гомонили, хохотали в след — им веселье. Жил посад, радовался.

И рада была Агна вновь оказаться в стенах родных нерушимых, дышащих теплом пряным, залитых светом обильным и пахнущих смолянисто и душно, что голова кругом плыла да не ощущала радости полной. Хоть пять лет пролетело, а все по- прежнему тут было, будто и не покидала стан, оправляясь вглубь леса неведомо куда, к народам вольным в дубравы да ельники густые и болотистые, в услуженье самому лешему.

Не изменилось ничего — это верно, да только с того мига, как покинули Роудук Агна стала неспокойная, но теперь привыкать нужно, хотя уже должна за столько дней. Здесь она родилась и выросла вместе со своими сестрами, и казалось, еще дышало прошлое в самую шею беззаботностью, но это не утешало, а поднималось смятение внутри, вернуть хотелось то, но теперь все по-другому стало. Скоро мужней звать начнут. Тесно и непривычно от того.

Как она не пыталась с отцом о том поговорить, желание высказать, что вернуться в Ледницы хочет, а тот хмурил брови и прочь отвергал попытки эти, говоря, чтобы Богов не гневила, раз все так Макошь повернула на круги прежние. И ведь не оспоришь то никак — домой она вернулась, пусть и таким путем, видно, не угодна она матушке-пряхе, что та отослала прочь от себя.

Агна старалась не думать о том. Ко всему гремел детинец вестью о свадебном почине старшей дочки князя Карутая, усугубляя еще больше ее смутное состояние. И не знала, что больше сокрушало ее, что старший княжич уже со дня на день приехать должен — договаривались по первому снегу, или что с того мига, как приходил к ней Воймирко к стенам терема, не видела его больше, не знала, что с ним. До сих пор не могла понять, как он смог прокрасться мимо стражников? И как не заметил их никто? Будто морок какой навел. Анарад смог след его взять, но по всему, как поняла Агна, так и не поймал, только княжич больше с ней не заговаривал с того мига, как в небытие провалилась она, прямо — стыдно вспомнить — в руки его. Но хорошо, что смогла хотя бы предупредить жреца о том, что ищут братья его, правда расспросить толком обо всем не успела. Да тот вроде и не удивился ничему. А потом все как в тумане, как сидела на пиршестве, и как силы с каждым вздохом таяли, что дурно сделалось, вернуться к себе поспешила, а потом княжича застала в горнице одного…

Два дня еще были в Роудуке, княжич даже не смотрел в ее сторону, иногда, правда, скрещивались их взгляды, что клинки, так и сыпались холодные искры, и ничего хорошего Агна не видела в глазах его, полные сумрака непроглядного, казалось, еще больше стал неприязнь испытывать — все больше разрастающейся злости в них было. Ко всему видно тоже не рад исходу такому, что отцы-князья порешили, согласия их не спросив.

А потом, с рассветом, покинули земли осхарцев.

И вот уже Студень подошел, месяц минул, как и не было его. Агна как будто в тумане пребывала кисельном, мыслить ясно не могла и спать… И еще эти видения не оставляли Агну ни на ночь: отчетливо представал перед ней Анарад с той женщиной с огненными волосами, и дрожь мелкая прокатывалась по всему телу, будоража нещадно, ударяя тугой горячей волной в живот. От одного воспоминания, как брал он ее дико и необузданно, как сорвался с губ стон, дыхание в узел скручивалось, и щеки будто горячее становились. Теперь Агна скоро станет его, и эта мысль в пропасть огненную ввергала, что дышать нечем становилось, спирало воздух в груди. А о женщине этой огневолосой она осторожно Мелицу спросила, та охотно, ничего не подозревая, рассказала все: что это вдовица — Домина — давно с княжичем связь имеет, только о том принято молчать, говорила, будто связывает их что-то, но никто не знает что именно. Агна догадывалась, конечно, что к княжичу она пристрастна сильно, беззаветно и отчаянно даже. Агна это поняла еще тогда, как отдавалась Домина ему безоговорочно жарко и пылко, хоть тот груб с ней был, ей будто то и нравилось…

Все же ошибку Агна совершила непоправимую — послать Ерию к отцу, он ведь и раньше ее отпускать не желал, а теперь все случилось, как он и желал — не отпустит от себя ни за что. И в том виновата не Макошь, не судьба-злодейка, это она — Агна — испугалась прихода чужаков, на свои силы не положилась.