Холодная кровь (СИ) - Страница 24

— Ну что ж, раз все собрались, — оживился Найтар, громыхнув твердо, — выпьем за дружбу нашу, скрепив братиной, — подхватил Найтар, полную чару поднимая.

Анарад и не глянул на него даже, только видел, как сжались белые пальцы княгини Русны в кулаки: не нравилось ей присутствие Анарада, да пусть теперь терпит до конца.

Он обхватил деревянную резную плошку, на Карутая глянул — тот смотрел так же: с неизменным довольством и сдержанным, почти незаметным глазу любопытством. Агна в его тени, что олененок — тонкокостная, хрупкая, одни только глаза блестят. Анарад заметил, что ныне она была куда наряднее: волосы блестящие густые лежали гладкой косой на плече, платье цвета брусники сочной вышиты узорами крупными, оно облегало плечи, небольшую грудь и узкую талию, подпоясанную тонким тканным ремешком, блестели в вышивке платья от света очага жемчужины речные, словно ткань была сбрызнута росой. Агна опустила взгляд, и даже издали было видно, как дрогнули то ли в неприязни, то ли от волнения крылья тонкого носа, загустела краска на щеках — от духоты, верно. И невозможно было понять, знает ли она уже о том, что сговорились князья? Успел о том оповестить батюшка? Впрочем, ему все равно. Анарад, не задерживая на ней долгого взгляда, поднял чару и наравне со всеми припал к питью пряному, сладко-горькому, крепкому, так, что в нос отдавало, горло обожгло и голову прошибало — это сейчас то, что нужно.

Затеялись разговоры, да все пустые и важные одновременно, скользила в них теплота и доверие, видно, что Карутаю по нраву пришлась встреча с Найтаром да затея их общая. Анарад не заметил, как выпил одну за другой добрую чару меда и уже почти не слышал ничего: густела кровь, и буйно шуметь стало в голове, ко всему взгляд стал возвращаться к княжне без конца — нужно бы поскорее прекратить то, да не выходило. Не вылетала из головы назойливая мысль о жреце, что Агна встретиться с ним могла, и мысли эти все кругами ходили, доводя до крайности и смутной тревоги. И не мог понять княжич причины этой злости безудержной или… ревности?

Зашумели громко с другого конца гридницы, поднялись чары за здравия князей. Вротислав громче всех шумел, на другую сторону поганец уж давно переместился, к друзьям поближе, оно и понятно — с ними веселей. Толка от брата ныне никакого. Впрочем, как и от него самого — замысел переговорить с княжной гас, как искры от кострища. Время полилось тягуче. Анарад только чувствовал, как воздух лип к самому небу, густой и душный. Сглотнув, княжич развернулся, намереваясь выбраться из-за стола, как напоролся вдруг взором на Домину. Огненный водопад волос обрамлял ее точеное белое, словно мел лицо, только яркие и влажные, словно вишневым соком вымазанные, губы женщины в улыбке призывной растянулись. Анарад — отвернулся, хотя раньше голову с того вело, а теперь вдовица только мешала будто.

Сжав кулаки, княжич все же поднялся — пора бы голову проветрить.

Выйдя под навес, Анарад облокотился спиной о столб и некоторое время дышал глубоко, сгоняя дурноту. Играли в лужах отсветы от горящих огней, небо по- прежнему затянуто плотными облаками. Холодно до промозглости, казалось, больше не будет теплых дней до самой весны. А ведь теперь и не здесь встречать ее станет. Дверь скрипнула, и Анарад открыл глаза.

— Ты сегодня хмурый такой, — приближаясь, сказала журчащим голосом Домина.

— А что, по-моему, затея князя неплохая.

Анарад повернулся к ней. Домина положила ладонь на столб, погладила, тень задумчивости и какой-то грустью скользнула по лицу.

— Значит все-таки проговорились?

— Проговорились… — Домина хмыкнула, — от меня трудно что утаить, и ты это знаешь.

— Тогда, — Анарад развернулся к ней, — ты должно быть знала, что приходил жрец к городищу?

Домина посмотрела на него долго, а потом отвела взор будто в разочаровании.

— Нет, не знала, его воля для меня закрыта.

Все же никогда он ее не разгадает: ни ее мыслей, ни намерений, ни на что способна. Признать, ждал от ней многое, и всегда казалось, что скрывает от него что-то большее. Домина — как озеро, в котором в толще воды живет она настоящая, только никак не желает показываться на поверхность. Иногда казалось ему, что вот-вот поймает, вытянет наружу, да та, срываясь, глубже уходила, на самое дно. И тогда уже бесполезно пытаться снова ухватить, уловить ход ее мыслей. Вот и сейчас потемнели ее глаза, будто что-то скрывая.

— Я здесь останусь, а ты уедешь.

Анарад хмыкнул.

— А тебя разве что-то держит в Роудуке?

— С собой зовешь? И кем я буду там? Что подумает князь и будущая жена?

— В первую очередь ты помогаешь мне найти Воймирко.

Домина замерла. А потом вдруг улыбнулась горько как-то — не того ответа ждала? Подтянулась на носочках, дыхание теплое скользнуло по подбородку Анарада.

— Да, помогала все это время. И ты знаешь почему… — Домина потянулась еще выше, Анарад охватил ее за бедра, к своим бедрам прижимая, приподнимая чуть, края ее губ мягко скользнули по его губам, потом еще — дразнила, пока он не поймал их, завладев в долгом поцелуе. Шум, раздавшийся из избы, вынудил оборвать уединение, отстраниться. — Пошли в другое место, — прошептала вдовица на ухо, за столб прячась. — Так хочу тебя, безумно.

Анарад закаменел, сжав ее подбородок пальцами, оглядел лицо белое от губ влажных к глазам жгучим бездонным и назад к губам — она его желала остро, дыша глубоко и рвано, и, наверное, впервые его тело не отозвалось на это. Он огладил большим пальцем ямочку на подбородке, выпустил.

— Не сейчас.

Домина сжала губы, посмотрела так, будто догадалась о чем-то, отвернула лицо, высвобождаясь — Анарад и не сильно и держал. Вдовица отступила, и холод лег меж ними мгновенно. Она, не отводя от него взгляда, раскрыла губы сказать что-то, да дверь вновь скрипнула — наружу вывались двое кметей. Дернула подбородком Домина, больше не сказав ни слова, развернулась и обратно внутрь пошла. И так гадко внутри стало, что тоже хотелось прочь бежать, ощущая почему-то свою вину за слова прохладные. Анарад не стал задерживаться, сошел с порога в два шага и прочь от гридницы пошел к терему.

Он был пустым, но в горнице смолянистым запахом тепло дышали бревенчатые стены. Тихо и спокойно, только челядинки прибирались тихо, что мышки — не мешали. Анарад прошел к столу, на скамью опустился, устало выдохнув, закрыл глаза. Голова все еще шумела голосами, в груди камнем билось сердце. И уже никуда не хотелось идти, все тело отяжелело разом. Он не обязан Домине ничем, и она это знала с самого начала. Княжич положил голову на запястья, казалось, на миг закрыл глаза, но сон мгновенно утянул в пропасть, но едва слух уловил тихие шаги, княжич проснулся. Поднимая голову, сквозь туман разглядел фигурку женскую. Она замерла, едва он пошевелился, и тут же быстро направилась к лестнице, намереваясь ускользнуть.

— Постой, — вырвалось прежде, чем он успел что-либо сообразить.

Агна остановилась. Челядинок уже не было в горнице, только тянулся золотистый свет из глубины хоромин. Анарад поднялся, запуская пятерню в волосы и убирая со лба и глаз пряди, медленно обошел стол, приблизившись к княжне, так, чтобы и расстояние должное сохранить.

Теплая волна прошлась по телу от груди до пояса, напоминая ему тот поцелуй случайный — вовсе некстати. Он видел ее лоб, перетянутый тесьмой, расшитой золотистыми нитями, и веера ресниц чуть подрагивающие, бархатные тени ложились на щеки, делая их еще длиннее. Спрашивать о том, кто навел Карутая в Роудук, он не собирался, как ровно и о том, что думает о замысле отцов. Да и она

— он изучил хорошо — не разговорчива сильно. И куда пропала горделивая осанка и взгляд прямой, твердый? Пальцы его дрогнули едва — так хотелось сжать плечи ее да заставить на него посмотреть. Взгляд Анарада случайно на шее застыл — дрожала жилка тонкая — волновалась?

— Говори, княжич, зачем остановил и позволь идти, — подняла взгляд, полоснув холодно.

Нет, прежней она была — грубой, как бечевка, только попробуй прикоснись — жгучая, как крапива.