Холодная кровь (СИ) - Страница 20
Едва князь почал первую чару медовухи, выпив за мощь и силу княжества, как пришла и Русна, заняв место рядом с Найтаром. Немного бледная, но не оставила ныне мужа в одиночестве. Найтар горячо поцеловал ее в щеку, прохладную с улицы, но та глянула на него бегло — сердится, что чужачку оставил под своей кровлей, уж она успела ему о том сказать, недовольство выплеснуть, но Найтар не злился — в ее положение обычное дело яриться попусту, а девица хорошо, что попалась сыновьям. Очень хорошо. Теперь как бы ее удержать в стане, хотелось бы с отцом ее потолковать, хоть видеться с ним Найтару не желалось даже спустя много лет — тлеет где-то в глубине затаенная неприязнь, что закостенела в душе на долгие годы. Влюблен он был в мать ее, крепко влюблен, с ума сходил по ней — княжне Велице. И хотелось узнать поскорее о ней: в здравии ли, как живет в стенах Збрутича, счастлива ли?
Душно становилось, да мед хмельной все горячил кровь, тело размягчая. Агна что- то не спешила к пиршеству — неужели князю откажет? Даже досада кольнула, но тут же отступила, когда все же в натопленном срубе появилась она в сопровождении челядинки Мелицы. Найтар знак ей подал к нему подойти. Оглядел ее невольно: по скромному одета она в платье домотканое, волосы туго в косу заплетены, как и утром, но зачем ей излишнее украшения? Одни глаза — как сизые дали — прохладные и глубокие — лучше всяких побрякушек драгоценных. Немного растерянной казалась, но тут же окреп ее взгляд, прошла она к столу.
— Позвал, стало быть, ее, — взялась Русна за ложку резную деревянную, пытаясь скрыть досаду всплеснувшуюся.
— Садись, — велел Агне, указывая на место по левую руку от себя. — Волеб, подвинься, пусти за стол нашу гостью.
Воевода враз отозвался, тесня молодых сыновей и гридней, которые поворачивали головы, чтобы взглянуть на вошедшую девицу, и сразу оживилась изба, когда стали замечать, кто еще вошел под кров. Смех да шутки посыпались со всех концов, забили даже в глубине избы в било да заиграли свирели, кто-то в ладоши захлопал
— и понеслась песня с другого конца — голоса мужские затянули, женщины да девицы молодые, плечами поводя, вышли плясать, каблучками по полу стуча, горяча еще сильнее кровь мужам. И не сразу в этой шумной кутерьме заговорить удалось.
— Смотрю, не пришлось тебе по нраву в Роудуке? — спросил князь, а Русна вытянулась вся, комкая платок, вышитый на столе, полосуя Агну ревнивым взглядом. — Ты ешь, посмотрел какая худенькая, косточки на руках выпирают, а то отец твой скажет — морили голодом тебя здесь, нехорошо.
Агна мельком на него глянула, зачерпнула ложкой немного икры, откушала — загляденье смотреть на нее, услада, хотя Русна по возрасту не выше брала, но не вызывала она таких чувств, как эта не тронутая еще девушка. Все же зажато себя держала — оно и понять можно, потому Найтар не стал настаивать.
— Так как же ты в Ледницы попала? — начал князь расспрос издалека. — Знать, решила служению посвятить жизнь свою? — Русна хмыкнула, отворачиваясь, но князь не обращал на то внимание, смотрел на девушку с лаской.
— Да, князь, решила.
— И отец тебя отпустил так просто? Красу такую? И мать отпустила?
Агна перестала жевать, опасливо поглядывая на княгиню, отпила сбитня из кружки большой для ее руки хрупкой.
— Отпустил.
— А наследники как же? Добро такое отпускать, я бы не позволил! Если у тебя братья еще или сестры? Я уж давно о Карутае не слыхивал ничего. Как он в здравии ли, жена его?
— Хорошо, здоровы и сил полны. Боги миловали, — отозвалась Агна, — есть еще две дочери младших…
Найтар внимательно на нее посмотрел и придвинулся чуть.
— Замуж отдал уже? А то, знаешь, я своим сыновьям невест ищу, — Найтар кивнул в сторону Вротислава, что шумел сейчас с мужчинами наравне. — Взрослые уже.
Агна взгляд на него вернула, тот так и ухнул в синь бездонную — так же когда-то он утонул в глазах Велицы…
— 06 этом не со мной разговаривай, а с князем. Может, и придут по нраву сестрам…
Вот оно что.
— А ты что? Как же наследников отцу твоему? Кому же княжий стол отдавать будет, думает он?
— Не ведаю, князь, — окаменел совсем голос Агны — юная, а гордости хоть ковшом черпай, и это нравилось Найтару — не сломишь просто так. — Я не виделась с отцом три зимы, — ответила она, все больше настораживаясь.
— Да вот и мне как бы с ним переговорить…
Агна вдруг вовсе побледнела, но отвечать ничего не стала, взгляда избегая.
— Спасибо, что пригласил князь, но я пойду, — отложив ложку, поднялась она.
— Постой, — Найтар положил ладонь на руку ее тонкую и почему-то прохладную, сжимая, и тут же выпустил — уж больно много глаз за ними наблюдало. — И тебе спасибо, что пришла, — отозвался Найтар. Сыновья ведь мои не знали кто ты, поласковей бы обошлись, позволь вину сгладить — погости в Роудуке.
Агна сжала губы, раздумывая, да сомнение легло все же на ее лицо светлое.
— Подумаю, князь.
Найтар на спинку кресла откинулся. Агна отступила, челядинка тут же к ней подоспела, и вместе они из избы пошли. Головы парней так и крутились, и досада даже в лицах их рисовалась, что ушла гостья так быстро.
— Что же ты замыслил, Найтар? — огонь в глазах Русны плескался густо, оживляя ее любопытство.
Князь, оторвав взгляд от проема двери, куда ушла Агна, повернулся к женушке.
— А почто ты спрашиваешь, голуба? Это моя забота, не твоя. Твоя забота — дитя мне родить, да желательно сына.
Русна губы слепила и взгляд отвела, видно, жалея, что спросила.
— Ладно, — высвободила она платок, что мяла в тонких пальчиках, — пойду, не здоровится мне что-то.
Найтар взглядом твердым ее проводил.
Анарад так и не объявился, как и Домина — лисица эта его, заполонила глаза племяннику — не нравилась Найтару их связь. Теперь в решение своем не сомневался. И лучше будет так для всех. Осталось только гонцов послать в Збрутич да сговорится с Карутаем, чтобы до зимы управиться уже со всем. Анарад
— не глупец, позлится, но поймет, потом, что так будет лучше для всех.
Детинец не стихал до самого рассвета, и Найтару хоть еще рано, но был весомый повод отдохнуть как следует, он пусть и чувствовал себя изнутри старым дубом, но еще мог потягаться со скворцами молодыми, да и нельзя владыке слабину показывать — не должны видеть ни усталость в глазах, ни хребта согнутого. Видели в нем мощь, а потому порой и сам верил в нее, и не угасал еще огонь в душе, и рука крепка была, неустанно взмахивающая мечом. Под утро Анарад все же объявился: спесь ушла из его глаз, и выглядел отдохнувшим и спокойным. Мужчины вздумали на ристалище поединок устроить под морось дождя мелкого, хоть и скользили сапоги по хляби, что землю разрыхлила, но тем оно и веселее было вдвое. Найтар даже на порог избы вышел, когда в круг сыновья вышли — видно, надумали силой помериться, даже любопытство взяло самого — кто из них ловчее?
Как скрестились мечи, двор-то весь и затих. Зазвенело железо, прорезая воздух, оба по кругу крутились и один другому не уступал по силе да ловкости. Вротислав владел справно мечом, а против Анарада по слаженности, хоть и не из хилых парней, а все же уступал — тот и в плечах шире, и в росте будто бы выше, крепче телом, такой же, как отец его — Ворута… В руках не меч, а молния Перунова — разил метко. И хоть проклятие давило, а благословили Боги таких удальцов подарить, гордость отцов. И кольнуло остро осознание, что дорог Анарад ему, и как быть? Князь тут же одернул себя и встряхнул, твердость проявляя. На двух лодках не усидишь и решать поскорее все нужно. Бой длился долго, дождь дымкой серой посыпал гуще, рубахи княжичей налипали, и волосы взмокли, а все не останавливались, крутились неустанно, мечами махая.
— Хороши-и… — раздался рядом голос Волеба.
Найтар глянул на воеводу, бровь приподнимая, тот через головы столпившихся кметей смотрел, наблюдая за схваткой.
— Да, — согласился, не раздумывая, князь, глянул в сторону Дияра, что стоял чуть поодаль с остальными мужами, что так же с интересом пристальным наблюдали за княжичами.