Холодная кровь (СИ) - Страница 18

Анарад сам не помнил, в какой миг вскочил с лавки, ладонями опираясь о столешницу.

— Ты шутить со мной? Смеешься?

— Вовсе нет, — проговорил он, спокойно взирая на него, твердо. — Пришла тебе пора, разве нет, все равно не она, так другая станет, как по мне — с Агной ты уж познакомился достаточно. Это хорошо еще Карутай не знает, что вы тут натворили, а узнает? Думаешь, у нас забот мало, чтобы со збрутичами воевать? Мало нам, думаешь, лайтарцев да этих да Когана…

Князь сцепил зубы, и Анарад только сейчас за пеленой смятения увидел, как расходилась его грудь в дыхании глубоком, как сжимал он пальцами до бела в костяшках подлокотники. Анарад выпрямил плечи, невыносимо захотелось уйти прочь куда-нибудь, лишь бы подальше.

— Я отвезу ее обратно, — ответил он, толкнув с силой скамью, так, что та, прочертив пол, назад отскочила, Анарад вышел из-за стола, прочь удаляясь.

Останавливать его никто не стал. Да и пагубно это было. Бешенство застилало глаза, и он не видел пути перед собой, шагая широким шагом, выходя на улицу. Да только идти было некуда, чтобы в одиночестве побыть, толпились у терема мужчины старшие да кмети, шумели все. Небо совсем поплотнело, хмурилось, и — как нарочно — дождь начал накрапывать, чертя холодный воздух серебристыми искрами.

Князь явно не в себе сегодня. И как только в голову взбрело! Решение его выворачивало изнутри, решил поиздеваться над ним, когда и так на пределе. Дождь все расходился, вскоре разгоняя челядь со двора, только мужчинами все нипочем было, и продолжать гулять до ночи поздней — а чего еще делать в такую хмарь? Забарабанили частые капли по навесу тревожно. Анарад взглянул в сторону леса, что за стенами высокими торчал верхушками сосен сизыми.

Там — чуть вдали — струился дым прозрачными клубнями. Домина. Анарад, постояв еще немного, торопливо спустился с порога — оставаться здесь уже не хотелось вовсе. Вышел на двор, холодные капли брызгали за ворот, обжигая кожу, дождь мочил рубаху, прибивая пыль во дворе. Анарад шел быстро. Зар, что стоял у завалинки вместе прибывшими кметями князя, повернулся было — кликнуть хотел, да, видя хмурый вид княжича, раздумал.

Пройдя срубы новые, Анарад вышел на окраину детинца, под дождем воздух уплотнился, и земля начала комьями к сапогам приставать. В эту сторону он забредал редко, когда-то здесь был княжий терем отцов — обугленные постройки в черной копоти так и встали перед глазами. Сейчас, конечно, от них ничего не осталось — эту часть сделали хозяйской: тут и оружейная, и склады разные, погреба. А там — за стенами высокими — начинались курганы.

Анарад, постояв немного, передумал идти к Домине — ноги понесли его в обратную сторону. Как углубился в лес, Анарад и не помнил. Спокойный дождь, по-осеннему промозглый, шуршал в кронах, стекала вместе с ручьями старая хвоя, осыпаясь на тропку, что темнела средь деревьев, почти травой заросшая. Остался уж позади детинец и шум его суетной жизнью кипучей, а здесь — в лесу — птицы пели, и все на разный лад, и запах грибной мучнистый.

Волосы уже липли ко лбу, и вискам, и шее, дождь застилал глаза, на губах его вкус холодный, на плечах и груди намокла рубаха. Анарад все глубь удалялся сквозь тихий омытый лес, на ходу сбивая капли с травы охристой, через которые проглядывали соцветия древесницы лесной — такие синие, гордые, смотрящие в хмурое дождевое небо, как глаза княжны Агны.

Княжны. Вот же недоля окаянная, надо же вот так не понять, кто она, угодить ногами в трясину. Анарад шагал вглубь, топча их сапогами. Вскоре лес, погруженный в дымку влажную, редеть стал — княжич вышел на берег реки, которую здесь называли Доль. Брала она исток из чащобы Врожеских лесов и примыкала к руслу Согши, что разветвлялась в разные стороны: одна ветвь к морю вела, к землям северян, торговых городищ обширных, а другая — вглубь дремучую.

Вскоре глазам открылись холмы покатые за туманной пеленой, дубы раскидистые, словно памятки о том, кто здесь покоится уж много лет. И тихо здесь было, что даже не слышно, как шелестит дождь по траве. Анарад направился к ним — к тому кургану, где березы тонкие росли — там и захоронена матушка. Княжич замедлил шаг, не понимая, зачем пришел сюда. Сказать, что так и не нашел следов никаких, и отца не нашел. Приблизившись, погрузился в пустоту безмолвную, неподвижную, и гладь тихую не рябило даже ветром.

Анарад коснулся березы, самой старой, от сырости мхом поросшей, с потемневшей корой — еще несколько лет, и засохнет совсем, даже как-то горько становилось от того: больше не будет здесь тени прохладной в знойный летний день, и длинные ветви не будут свисать до самой земли, что косы девицы. Дождь, кажется, стих — Анарад не чувствовал, как и время, которое текло в месте этом пустынном по- иному. Не заметил, как темнеть начало, и туман поднялся такой плотный, что крыл дальние берега лесистые. А потом снова закрапал дождь…

Анарад вернулся, когда стемнело почти, загорелись повсюду лучины в окнах высоких да факелы повсюду. Шумели дружинные избы, мимо которых проскользнул княжич — пир, знать, разгорался. Значит, и князь там, и Вротислав. Только присоединяться к ним не хотелось — нужно выспаться как следует, а завтра решить, что с чужачкой делать. Княжной Збрутича.

Поднявшись по ступеням, Анарад поднял глаза, выхватываю стоящую женскую фигурку на крыльце. Домина к нему бросилась, оглаживая щеки и грудь.

— Холодный какой, мокрый, где ты был весь день? Тебя жду, и вчера ждала, а ты так и не пришел, — пролился медом хмельным голос ее, чуть с хрипотцой, приглушенный, в темноте глаза ее блеснули огнем, согревая.

Анарад в кольцо рук ее заключил, только теперь почувствовал, что и правда весь мокрый, и колотилось изнутри что-то неуемное, тревожное, и хотелось немедленно избавиться от того прямо сейчас. Он склонился, жадно и остервенело впиваясь в губы служительницы, сминая груди в ладонях, скользнул губами к волосам, вдыхая смолянистый запах, такой горячий и горький, скользнул краешками губ по ее шее бархатной и сладкой — прикусил. Домина обмякла в его руках, но тут же встревожилась, когда княжич к брусьям крыльца ее потеснил.

— Увидит же кто, — прикрывая ресницы, выдохнула она горячо, сама же, обвив руками его шею, телом гибким прижалась, затрепетав.

Анарад не ответил — пускай смотрят. Он резко развернул ее себе спиной, к пояснице прижимаясь пахом, и так горячо стало и тесно в штанах, что зарычать захотелось, сорвать одежду и в клочья разорвать, взять неистово и бурно. Скомкав подол ее платья, он задрал, оголяя белые бедра, рванул тесьму своих влажных, сдергивая прилипших к ногам штанов, ощущая каменной плотью горячее лоно, проник, нависая над Доминой. Та от неожиданного вторжения дыхание потеряла вмиг, от страсти, всколыхнувшей их обоих, что пролилась жидким свинцом по спине Анарада к пояснице, скручивая всего на грани боли, на лезвии безумства.

— Держись крепче, — прошептал ей на ухо, рывками ударяясь до упора о бедра Домины.

Та вцепилась в брусья, застонала тихонько сдерживаясь, под рьяным напором, что выбивал дыхание из ее груди. Только это ему и нужно было, сознавая — если не возьмет свое, его разорвет на куски от давящей изнутри тяжести. Горячие волны комом прокатились по телу, княжич содрогнулся, ухнув в огненное жерло острого, сжигающего его всего вожделения.

Высвобождая из уст рычание ослаблено, слегка навалился на распластавшуюся под ним Домину, руками по обе стороны от нее, упираясь в брусья, продолжал двигаться, высвобождая все до капли, уже размеренно и плавно, ощущая горячую влагу, что охватывала его мягко, пока совсем не остановился, дыша надрывно и тяжело.

Нет, этого было слишком мало. Слишком. Анарад отстранился, покидая наполненное, сжимающее его изнутри лоно женщины, приходя в себе. Зрения проясняться стало, и он видел пустые открытые переходы, и неуловимое движение заставило его повернуть голову, да только поздно — взгляд успел зацепиться за белое пятно одежды, что скрылось мгновенно в тени дверного проема. Он оправился резко, и марево схлынуло с него разом.