Хент - Страница 7

Бек приближался, окруженный охотничьими собаками разных пород и более двадцатью всадниками, которые были его родственники и исполняли обязанности телохранителей. Беку перевалило за сорок лет, но он хорошо сохранился и выглядел таким статным молодцом, что с виду ему можно было дать не больше тридцати. Одет он был с головы до ног в шелк и бархат, обшитый золотом; оружие его также было разу крашено золотом и серебром.

Красивая серая лошадь под ним, казалось, вся засыпана серебром и блестящими каменьями.

Старик, увидев бека, сделал несколько шагов и стал возле канавы, вырытой для стока воды. Через канаву был перекинут мостик, по которому должен был проехать бек, но он пришпорил коня; тот, фыркнув, легко перескочил канаву и, сделав несколько красивых оборотов, стал против Хачо.

– Каково, нравится тебе, кум Хачо? – спросил бек, поглаживая красивую гриву коня. – Ты знаешь толк в лошадях, как находишь моего коня?

– Пусть господь хранит его от всякого зла, очень красив; сам Кёр-оглы4 не имел такого. Конь как раз по тебе, – ответил Хачо, погладив лошадь по голове. – Где приобрел? У тебя раньше его не было.

– Получил недавно в подарок от эрзерумского вали,5 – ответил с гордостью бек – Он берег его как зеницу ока и отдал мне, как хорошему знакомому; ему он достался от алеппского шейха.

– Красивый конь, – повторил старик.

Воодушевленный похвалой, бек снова ударил коня. Тот, сделав несколько прыжков, стал кружиться перед домом. В этих упражнениях видны были благородные качества чистокровного животного и умение ездока укрощать диких лошадей. Наконец бек слез с коня и, бросив поводья работнику, приказал водить коня, потому что конь был весь в мыле.

Старик, взяв за руку бека, ввел его в приемную, где уже все было готово к приему почетного гостя.

Пол был застлан богатым персидским ковром. Около стен лежали мягкие подушки для возлежания, а для самого бека было приготовлено почетное место. Хозяин, пригласив гостя сесть, по принятому на востоке обычаю, обратился к нему со следующим приветствием.

– Дом мой принадлежит вам. Место ваше на голове моей, в глазах моих; я ваш покорный слуга, сыновья мои – ваши рабы, а жены их – ваши прислуги; все, что есть у меня – ваше. Прошу покорно, садитесь.

Бек поблагодарил. Один из сыновей Хачо, подбежав, сиял с его ног красивые сапоги, и гость уселся на почетное место. Рядом с ним заняли места его двоюродные братья и другие родственники.

Часть свиты осталась в комнате, приложив руки к пистолетам, заткнутым за пояс; другие же вышли во двор смотреть за собаками и лошадьми, объедавшимися добром из амбаров хозяина.

Бек и его овита были вооружены пиками, саблями, пистолетами и ружьями; они не снимали их, хотя были в гостях у приятеля. Курд и у себя дома и в гостях, в военное и в мирное время, не может расстаться с оружием; оно с ним нераздельно.

Вернулись с полевых работ и другие сыновья Хачо. Они суетились, исполняя приказания отца. Все они были без оружия. По восточному обычаю, вначале подали черный кофе в маленьких чашечках.

– А где Степаник? Не видно что-то его, – спросил беж. – Я привык у вас дома принимать кофе из его рук.

Старик Хачо, скрыв неудовольствие, приказал позвать мальчика.

Вошел Степаник; на лице его играла веселая улыбка. Он приветствовал бека, приложившись к его руке (вожди курдов любят эту церемонию). Бек, погладив его шелковистые волосы, сказал:

– Знаешь ли ты, какой хороший подарок я привез для тебя?

– Знаю, – ответил Степаник, покраснев, – красивую козулю; я уже бросил ей корм, но она не хотела есть.

– Видите каков! Уже успел получить подарок, – заметил бек, обращаясь к хозяину.

– Я знал, что ее привезли для меня, потому и взял, – ответил Степаник.

– Ну, иди теперь поиграй с ней, – оказал бек.

Юноша поклонился и вышел.

– Умный мальчик, – заметил бек. – Наверно, он остается недоволен, когда не получает от меня подарков.

– Он не виноват, что вы балуете его, – ответил старик, нехотя улыбаясь.

– Какие роскошные горы у вас, кум Хачо, – переменил разговор бек. – Прекрасная охота, на каждом шагу встречаем диких коз, джейранов, блуждающих группами, а фазанов и диких голубей – и не перечтешь. Вот эту козулю поймали живой мои борзые. Если б столько вы видели, какие у меня борзые! Недавно получил еще пару в подарок от вождя зиланцев; я послал за нее пару мулов. – Бек говорил только об охоте, собаках, разбоях и очень воодушевлялся, рассказывая о своих подвигах.

Хачо, хотя не выносил таких разговоров, однако слушал, а по временам делал и одобрительные замечания.

Настал час обеда. Прямо на полу накрыли скатерть и расставили блюда с пловом и целыми жареными баранами.

Между ними стояли кувшины с шербетом и огромные миски с болтушкой из кислого молока, которую ели большими ложками. Крепких напитков не было.

Гости ели и пили с аппетитом.

– Вы не выгоняли еще стада на пастбище? – спросил бек хозяина.

– Нет, еще не выгонял, – ответил тот. – Нельзя надеяться на апрель: он любит к концу пошаливать. Жду, пока минет это время.

– Тепло и холод зависят от бога, кум Хачо, чему быть, того не миновать, – ответил гость. – Наши стада вот уже неделя как пасутся, но знаете, какая беда? У нас нынче совсем нет запаса муки, и пастухи наши несколько дней уже сидят без хлеба.

Старик понял намек и ответил

– А наш хлеб разве не твой? Прикажи, сколько нужно муки, и я вышлю

– Пусть благосостояние и счастье не покидают твоего дома! – воскликнул бек – Конечно это так. Что мое, то твое. Что твое – мое. Не так ли, кум?

– Сам бог свидетель тому. Сколько поспать муки?

– Пока достаточно будет десять возов, а там, в случае надобности, попросим еще, ведь от этого не опустеют твои амбары?

Старик нехотя улыбнулся, что придало его лицу печальное выражение, и кивнул головой в знак согласия

После обеда Степаник подал всем умыться и принес кофе. Бек приказал своим слугам, стоявшим в комнате, идти обедать вместе с другими, для которых был подан обед на паласах6, накрытых на дворе. В приемной остались бек с несколькими приближенными и старик Хачо.

Предметом их беседы был конь, подаренный эрзерумским вали. Бек рассказывал о благородстве его крови и уверял, что он знаменитой арабской породы и что его родословная восходит чуть ли не ко времени знаменитого Антара.

– Но дорого обойдется мне этот роскошный подарок, – закончил бек свой рассказ.

– Почему? – спросил Хачо.

– Да разве не знаешь, что посланцу вали, приводившему коня, нужно дать не меньше ста золотых

Старик смекнул теперь, в чем цель посещения бека, но, словно не поняв в чем дело, ответил

– Что ж, дай Разве конь не стоит ста золотых?

– Откуда у курда деньги? – перебил его бек сердитым тоном – Этот презренный металл есть только у вас, армян.

Один из родственников бека вмешался в разговор.

– Бек, неужели и ты заботишься о деньгах? Разве кум Хачо позволит, чтобы ты в них нуждался?

– Клянусь богом, это верно, – прибавил другой.

– Да, он добрейший человек, – подтвердил третий, – нет подобного ему среди армян.

Старик понял, что, хочет он или нет, деньги ему придется выплатить, и сказал:

– Я не огорчу бека из за сотни золотых.

– Да царствует верная радость в твоем доме! – воскликнули курды.

Старик вышел из комнаты и, позвав старшего сына, приказал ему принести сто золотых из спрятанных в сеннике денег.

– Для какой надобности? – спросил сын.

– Разве не знаешь, что эти негодяи после того, как обожрутся, попросят еще «дишкираси» – ответил отец печальным голосом.

– Да покарает их бог, проклятых, – выругался сын и, взяв корзину, отправился как бы за соломой в сенник.

«Дишкираси», или «плату за зубы», получали некогда курды от армян, когда делали им честь у них обедать. Хозяин дома, если не хотел подвергнуться насилию, обязан был платить этот налог. И в настоящее время этот обычай не вполне вывелся, приняв только более приличную форму.