Гроссмейстеры Зазеркалья - Страница 9

Если же говорить о политике, то в ней неолиберальной модели соответствовала попытка создать «однополярный мир» с центром в США. Когда в 1991-м обрушился Советский Союз, США заявляли: теперь мы – единственный лидер мира. Джордж Буш-старший говорил о «новом мировом порядке», Збигнев Бжезинский – об американской гегемонии. Но смысл был один: мир стал однополярным. И эта идея тоже провалилась.

Сейчас даже в США считают: у мира был однополярный «момент» – за счет исчезновения СССР, распада Варшавского Договора и выхода на авансцену западного альянса во главе с США. Но этот период закончился в 2003–2004 годах, когда Вашингтон переоценил свои возможности и принялся силой менять режимы на Ближнем Востоке, прежде всего в Ираке. Этот «момент» продлился где-то 10–14 лет и закончился уже во время Буша-младшего. Барак Обама – это уже президент эпохи универсально признанного «многополярного мира». Избрав Обаму, Америка показала, что она отказалась от претензии на единоличную гегемонию. Если бы она считала иначе, то президентом бы стал Джон Маккейн – продолжение Джорджа Буша.

Экономической идеологией «однополярного мира» как раз и был неолиберализм.

Но способна ли мировая элита теперь ответить на вопрос, как развиваться дальше? Сомневаюсь. За последние 20–25 лет люди в развитых экономиках перешли к сверхпотреблению. Утвердилось повсеместное стремление к роскоши. В 1980-е годы не было такого объема рекламы. Не было такого числа людей, которые хотели бы приобрести украшения от Chopard, отдыхать в пятизвездочных отелях на Мальдивах и так далее. Никогда, кстати, не было и такой массированной рекламы бриллиантов или часов, которые стоят десятки тысяч евро.

«Идеология гламура» захлестнула мир во второй половине 1990-х и в 2000-е годы. Она выросла на финансовых пузырях. Понятно, что это нездоровая ситуация – и социально, и экономически. Безумно быстро создаются гигантские состояния, очень часто – за счет чисто финансовых спекуляций. И точно так же быстро эти деньги тратятся. Живи сегодняшним днем, потребляй как можно больше, а что будет завтра – не важно.

Вот три лика эпохи «финансовых пузырей»: неолиберальная экономика, «однополюсный» мир (то есть американская гегемония) и «идеология гламура». В политической сфере эта модель провалилась: будущее – за многополюсным миром, это признают даже в США. Идея примата частной собственности при слабой роли государства тоже гибнет. Регулирующая роль государства в условиях кризиса резко возрастает. Но «идеология гламура» и психология роскоши остаются – они уже засели в умах людей. И это создает возможность рецидива. Если людям тридцать лет подряд говорят: вы имеете право на сверхпотребление, «вы этого достойны», то они от этого права так просто не откажутся.

На последнем Давосском форуме часто говорили: да, бизнес должен ориентироваться на прибыль, но не любой ценой! Призывали вернуться к старым консервативным ценностям – бережливости, порядочности, прозрачности. Но смогут ли эти ценности вернуться в экономику и общественную жизнь? Они ведь мешают сверхпотреблению и сверхприбылям.

Когда ученые и аналитики, такие, как нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц или нью-йоркский профессор Нуриэль Рубини, предупреждали о грозящих опасностях, элита от этих предупреждений отмахивалась. Ведь они мешали делать бешеные деньги. Нынешний кризис стал возмездием за некритичное мышление, безответственность и алчность. Мировая капиталистическая элита осознала, что неолиберальная система дала магистральный сбой.

«Мы будем перестраивать капитализм», – заявил французский президент Николя Саркози. В цитадели современного капитализма – Америке – тут же забеспокоились. «Он что, с ума сошел? – возмущаются те, кто все эти годы доказывал, что свободный рынок дает ответы на все вопросы, стоящие перед человечеством. – Капитализм не надо перестраивать, его надо лишь чуть-чуть подправить, спасти банки и концерны за счет казны и простых граждан и все! Чтобы все было, как прежде».

Спешу успокоить защитников провалившейся экономической модели: любитель роскоши, супермоделей и личный друг миллиардеров, Николя Саркози не имел в виду ничего серьезного. Он просто хотел успокоить народы Франции и Европы, возмущенные тем, что их обманули. Им 30 лет вколачивали в головы убеждение, что наконец-то создан бескризисный капитализм, система, в которой все только обогащаются и выигрывают, и почти никто не проигрывает, – и вот нате вам! Такой обвал.

Возьмем, к примеру, Алана Гринспена, который в течение двадцати лет являлся главой Федеральный резервной системы США. Сейчас его называют главным виновным мирового экономического кризиса. Гринспен, однако, не какой-нибудь жалкий Мавроди. Он создал не личную воровскую пирамиду, он создал глобальную модель спекулятивного капитализма, от которой выиграла вся мировая олигархия и целая армия инвестиционных банкиров и дельцов от финансов. Но еще два года назад московские – да и не только московские интеллектуалы – в восхищении округляли глаза и поднимали указательный палец, цитируя главу Федеральной резервной системы: это сказал сам Гринспен! Но Гринспен, за редким исключением, говорил лишь то, что поддерживало и обосновывало созданную им модель финансовых пузырей. Сейчас его больше не цитируют. Великий гуру отвергнут и почти что проклят. Но созданная им система живет, хотя и не процветает.

Классический капитализм, как мы помним, действовал по принципу «Товар – деньги – товар». Новый капитализм выдвинул другую формулу, которая обещает быстрое, стремительное обогащение: «деньги – ценные бумаги – деньги». В этой системе главный критерий успеха – уже не товар, главный критерий успеха – прибыль, а точнее – сверхприбыль. Еще недавно на Западе смеялись: мол, в России, в условиях ее дикого капитализма, никто не хочет работать менее чем за 100 процентов прибыли. Теперь же выясняется: такова же логика и лидеров западного, якобы добропорядочного приличного бизнеса. «Бог умер!» – заявил 100 лет назад Фридрих Ницше. Но за минувшие сто лет было изобретено новое божество – сверхприбыль.

«Кризис повсеместно обнажает мерзости капитализма, – писал журнал «Шпигель». – Мания величия, жажда наживы и тяга к спекуляциям не были проблемами отдельно взятых стран».

Напомним, что все началось, когда у власти в Великобритании оказалась Маргарет Тэтчер, а в США – Рональд Рейган. Тогда-то и была взята на вооружение доктрина неолиберализма и свободного рынка. Что было причиной появления такой доктрины? Их было несколько.

Мировая капиталистическая система считала себя находящейся в осаде! В западном обществе были популярны левые и социалистические идеи. В 1976 г. в Италии компартия получила на выборах 33 % голосов. И фактически для половины городов страны, где мэрами стали коммунисты, превратилась в правящую.

Коммунисты серьезно проявляли себя и в других странах Запада. В 1968 г. на президентских выборах во Франции их кандидат Жак Дюкло получил 25 % голосов. Это сейчас иногда кажется, что капитализм на протяжении второй половины XX века чувствовал себя уверенно и спокойно. Но это не так. Во второй половине 70-х, после поражения США в Индокитае, началось то, что в ЦК КПСС назвали расширением социалистической системы. Никарагуа, Ангола, Эфиопия, Камбоджа, Лаос, Вьетнам; укрепляющийся Китай…

Ситуация требовала ответа на эту угрозу. И он был найден – по-своему гениальный. «Вам не нравится капитализм? Тогда мы дадим вам не меньше, как того требуют левые, а больше капитализма! Вместо социализма вы получите деньги», – так или примерно так заявили тогда Рейган и Тэтчер.

То есть ценностям коллективной (в частности, профсоюзной) самозащиты и социальной солидарности противопоставлялись иные. А именно – индивидуализм, частная собственность, свободный рынок и неограниченная свобода делать деньги. В советские времена у нас много говорилось о неуемной жажде накопления на Западе, об алчности капиталистической системы. Мы считали это пропагандой. Но задача капитализма, действительно, генерирование прибыли и сверхприбыли.