Гражданская война в Испании 1936–1939 - Страница 21
Асанья обратился с предложением сформировать правительство к еще одному своему другу, профессору университета Хосе Хиралю, единственному либеральному политику, понимавшему, что власти республики больше не могут отворачиваться от реальности. Утром 19 июля он издал указ о роспуске армии и распорядился вооружить рабочие организации. Хулиан Мариас, пришедший к мессе со своей невестой Лолитой в церковь Carboneras близ Пуэрто дель Соль, не догадывался, что это будет последняя месса до апреля 1939 года. Выйдя потом на улицу, они решили, что за время службы город поменял хозяев. Из окон реквизированных трамваев, увешанных красными и красно-черными флагами, торчали стволы ружей. По соседству, в казармах штурмовой гвардии на улице Коррео, раздавали оружие[147].
Но некоторые губернаторы и чиновники отказывались выполнять эти инструкции. В Мадриде правительству пришлось категорически приказать генералу Миахе последовать распоряжению. После этого грузовики доставили к штабам ВСТ и НКТ более 60 тысяч винтовок, масло с которых стирали партийными газетами. Однако из этого количества только к 50 тысячам винтовок прилагались затворы; остальные хранились в казармах Монтанья, откуда их не давал вывезти полковник Серра, принадлежавший к бунтовщикам.
Давид Антона описывал штаб НКТ, закрытый правительством всего за несколько недель до этого: «Узкая темная комната, не повернуться. Гвалт, крики, винтовки – много винтовок. Непрерывно звонит телефон. Собственного голоса и то не слышишь. Только щелкают затворы – это товарищи хотят быстрее научиться обращению с оружием»[148].
Лоялистам повезло: среди заговорщиков в Мадриде тоже царила неразбериха. Никто не понимал, кто будет командовать, пока эту роковую роль не принял на себя генерал Фанхуль[149]. Мятежные генералы заранее знали, как тяжело будет сразу захватить Мадрид. Но, учитывая их стратегию выжидания, пока не подойдут подкрепления из Памплоны, Сарагосы и Барселоны, приготовления к осаде были удивительно робкими.
Под конец дня 19 июля Фанхуль прибыл в казармы Монтанья и обратился к офицерам и пришедшим им на помощь фалангистам. Но их попытка выступления была пресечена толпами мадридцев, собранных ВСТ и НКТ. После перестрелки войска вернулись в казармы. Вылазка мятежников была скорее ритуальным актом, чем военной операцией. Снаружи из репродукторов гремела речь Пассионарии, призывавшей к сопротивлению. Осажденные приготовились ждать до утра.
Днем 18 июля, когда на материке разгорались бои, генерал Франко, переодетый в штатское, поднялся на борт самолета «Драгон Рапид», вылетевшего из Лондона стараниями Луиса Болина. Пилоту-англичанину было сказано совместить половинку врученной ему игральной карты с другой половинкой, которую предъявит пассажир. Но Франко пренебрег этой любительской конспирацией – видимо, счел это ниже достоинства для такого избранника судьбы, как он. Хотя номинальным главарем мятежа считался Санхурхо, Франко непоколебимо верил в необходимость именно своих способностей для успеха великого предприятия.
Франко собирался в Касабланку, во Французское Марокко, где его ждал Луис Болин, но первым делом потребовалось убедиться в верности Африканской армии. Офицеры в Лараче посоветовали ему в телефонном разговоре лететь в Танжер. На рассвете 19 июля он вылетел в Тетуан, переодевшись в воздухе в мундир. На летном поле его ждал старший офицерский состав мятежников: Ягуэ, Соланс, Сегуи, Сайнс де Буруага и Бегбедер[150]. Прямо у самолета состоялся военный совет. Франко узнал, что восстание еще не добилось полного успеха. Он решил немедленно отрядить Болина на закупку «авиации и боеприпасов для испанской немарксистской армии» – нечеткое описание сил для похода, окрещенного позже «La Cruzada».
Вторым решением, принятым Франко в Тетуане в тот день, был приказ поместить верных республике лиц в концентрационный лагерь близ города и в замок Эль Хечо в Сеуте. После быстрой селекции фалангисты стали расстреливать их по утрам целыми группами[151].
На материке срочно требовалось подкрепление, и ввиду неудачи выступления на флоте для переправки Африканской армии в Испанию была нужна авиация. 22 июля консул Германии в Тетуане передал на Вильгельмштрассе, где находился германский МИД, сообщение от полковника Бегбедера, бывшего испанского военного атташе в Берлине: «Генерал Франко и подполковник Бегбедер шлют приветствия своему другу славному генералу Кюленталю, сообщают ему о новом националистском правительстве в Испании и просят направить через частные немецкие фирмы десять военно-транспортных самолетов максимальной грузоподъемности. Переброска по воздуху с немецкими экипажами на любое летное поле в Испанском Марокко. Контракт будет подписан позже. Крайне срочно! Слово генерала Франко и Испании!»[152]
Порт Сантандер остался утром 19 июля за республикой без всякого кровопролития: 23-й пехотный полк отказался выступить. Но в Овьедо левые были слишком самоуверенны, продемонстрировав в Астурийском восстании в 1934 году свою силу. Командир местного гарнизона полковник Аранда успел за несколько месяцев убедить гражданского губернатора и большинство вожаков рабочих в своей верности правительству, теперь же, ссылаясь на приказы из Мадрида, он отказался передать оружие для раздачи. Губернатор, успокоенный его заверениями в лояльности, говорил о нем вожакам рабочих как о человеке чести. Аранда пообещал удержать Овьедо, так что колонна шахтеров могла выступить на помощь Мадриду. Но как только колонна ушла, он поддержал мятеж. Доверчивый губернатор был расстрелян в числе первых, как только войска Аранды и Гражданская гвардия завладели городом. Поняв, что Аранда их обманул, рабочие окружили город и приступили к долгой яростной осаде.
В Хихоне восстание провалилось благодаря решительности докеров, оказавших сопротивление войскам полковника Пинильи. Те отошли в казармы Симанкас, где больше месяца выдерживали осаду, пока dinamiteros не взорвали казармы.
В карлистском городе Памплоне события развивались гораздо менее драматично. Утром 19 июля «Директор» – генерал Мола, строго следуя своему графику, объявил в Наварре военное положение. В этом оплоте традиционализма, часто называемом «испанской Вандеей», сопротивления почти не было. Тех, кто, собравшись в «народных домах», попытался сопротивляться, безжалостно перебили[153].
Весь день на главную площадь стекались фермеры-карлисты в широких алых беретах, желавшие записаться добровольцами и скандировавшие старый боевой клич: «Viva Cristi Rey!» Француз, наблюдавший эту сцену, говорил, что не удивился бы, если бы это сопровождалось сожжением еретиков. Более 8 тысяч собравшихся «рекетес» пели:
Наварра голосовала за отмену ликвидации статуса Басконии, предложенного республикой, поэтому баски хорошо понимали угрозу присоединения карлистов к военному мятежу. 19 июля националисты заняли также город Витория-Гастейс, сердце южной баскской провинции Алава, но в Бильбао гражданский губернатор сумел перехватить телефонный звонок Молы командиру гарнизона[155]. Был создан совет обороны провинции Бискайя, окружена крепость Басурто, солдат которой разоружили.
На баскской территории к востоку инициатива почти целиком принадлежала организациям рабочего класса: ВСТ – в Эйбаре, НКТ – в Сан-Себастьяне. События в Сан-Себастьяне походили на происходившее в Овьедо – полковник Карраско заявил о своей лояльности правительству, поэтому из города выступила колонна на помощь Мондрагону. Когда полковник показал свое истинное лицо, его подчиненных заперли в отеле «Maria Cristina» и в клубе «Gran Casino». В Сан-Себастьяне, летней столице и самом модном морском курорте Испании, было немало сторонников правых, но они не смогли сдержать неожиданно яростное нападение рабочих. Рассказывали, что, обороняясь в гостинице, мятежники использовали заложников в качестве «живых щитов» в окнах, хотя, скорее всего, это лишь типичная пропагандистская «утка» того времени. Анархисты захватили оружие в казармах Лойола, так как не были уверены, что партия баскских националистов станет сопротивляться восстанию. Этот и последующий расстрел нескольких правых пленных обострили отношения анархистов с союзниками – баскскими католиками и PNV.