Город Порока (СИ) - Страница 29

— Ясно, — усмехнулся я.

Мишель улеглась поудобнее, взяла у меня из рук покрытый испариной стакан и неторопливо потянула через мою трубочку охлаждённый ром с колой.

— Ну, как дела? Нашёл друзей?

— Да как-то не очень… — слегка поморщился я.

— Какой-то ты не очень дружелюбный, — хмыкнула блондинка. — Да?

— Угу… — подтвердил я, забирая из рук девушки остатки своего коктейля. — Предпочитаю брать качеством, а не количеством.

Со стороны дома до нас долетели хлопки вскрываемого шампанского, восторженные крики гостей, а через несколько секунд к бассейну выбежала шумная толпа народа. Девчонки в купальниках завизжали и с разгона попрыгали в воду, несколько парней крутанули сальто и последовали за девчонками, более сдержанные и трезвые разбились небольшими группами и заняли свободные шезлонги. Веселье только начиналось…

— Видишь того? — наклонилась ко мне Мишель, кивнув в сторону потного лысого мужика с сигарой и массивным золотым перстнем на указательном пальце. — Это Берт Коллинз. Он типа продюсер.

— Типа? — удивился я.

— Угу… Он отмывает деньги для наркокартелей.

— Ясно…

— А вон тот кучерявый парень в углу…

— Похожий на грустного пуделя? — уточнил я.

— Угу. Это Тревор. Он говорит, что у него есть идея для триллера: один дом, один актёр, шизофрения и три камеры. Снимает за 200 тысяч, обещает прокат в Аргентине и Гонконге. Хочешь вложиться в него? — с прищуром посмотрела на меня блондинка.

— Да как-то не очень… А вон тот худой, в чёрной рубашке, — кивнул я на невысокого мужчину с неаккуратной бородкой, держащегося в стороне от общего веселья. — Это кто?

— С таким лицом, будто его только что бросили? — хмыкнула Мишель.

— Именно, — непроизвольно улыбнулся я.

— Ричард Лоу. Режиссёр.

— Что снимает?

— Долгие планы, тишину и внутреннюю боль.

— Артхауз?

— Что-то типа того. Но более мрачное и депрессивное…

— Ясно… А кто-то нормальный здесь есть?

— Нормальный? — удивлённо посмотрела на меня блондинка. — Ты всё же хочешь вложить свои деньги в кино? — осуждающе вздохнула она.

— Ну… — я задумчиво почесал затылок. — Была такая мысль. Но пока я просто рассматриваю варианты.

— Хорошо, — деловым тоном произнесла Мишель, сев на шезлонге вполоборота и повернувшись ко мне. — Давай я попробую объяснить тебе на пальцах, почему это плохая идея.

— Давай, — легко согласился я.

— Ты не голливудский продюсер. У тебя нет опыта, нет имени, нет знакомых. Даже с деньгами ты никто в киноиндустрии. Правильно?

— Пока да, — хмыкнул я.

— Для начала тебе придётся найти посредника, например, мутного продюсера, потому как нормальные продюсеры работают только с крупными клиентами и киностудиями.

— Что значит — мутный? Который отмывает чужие бабки?

— Не обязательно. Но он знает все лазейки, через которые можно влезть — откаты, манипуляции, секс… Да, не смотри на меня так — ты симпатичный парень, и тебе придётся пробиваться через постель. Иногда. Да, даже с учётом того, что у тебя есть деньги и ты платишь. Вот такой парадокс. И это не потому, что по-другому никак, а потому, что это проще, дешевле, надёжнее и сэкономит тебе кучу нервов и денег.

— Хм… — хмыкнул я.

— И если ты думаешь, что твоими партнёрами будут симпатичные дамочки, хочу тебя огорчить — чаще всего нет. И иногда даже не дамочки. Ну и это при условии, что твой продюсер не кинет тебя на бабки при первом удобном случае. Такое тоже бывает.

— Угу, — угрюмо буркнул я, наблюдая за плещущимися в бассейне девушками и парнями.

— Идём дальше… — продолжила Мишель. — Фильм — это не быстрые деньги. Это препродакшн, который занимает 3–6 месяцев, съёмки — 2–3 месяца, постпродакшн — ещё 4–6 месяцев, дистрибуция — в следующем году. Пока твой фильм снимут, пока пройдёт время, соберут кассу, пройдёт 2–3 года. Если у тебя есть деньги и ты готов ждать, то нет проблем. Но учти! Это игра в долгую. Если тебе обещают прибыль через пару месяцев, значит, тебя хотят надуть на бабки. Беги от таких как можно дальше!

— Окей, — кивнул я.

— Вложив сейчас свои 200 тысяч, ты вернёшь их года через два или три, если вообще вернёшь. В этом бизнесе нужно крутиться постоянно, годами. Вкладывать, вкладывать и вкладывать… А не прийти с жалкой пачкой наличных и думать, что через неделю ты получишь в десять раз больше. Продолжать?

— Продолжай.

— Хорошо. Давай возьмём наглядный пример. Вот смотри, Спилберг сейчас снимает свой фильм про динозавров…

— Уже снимает? — заметно разочаровался я.

— Да. Это очень крупный и амбициозный проект! Бюджет около $60 миллионов. Съёмки уже на финальной стадии. Universal уверена, что это будет событие года…

— Опоздал… — разочарованно вздохнул я.

— Опоздал? — снисходительно улыбнулась Мишель. — Да тебя бы на пушечный выстрел к нему не подпустили! Алекс, ты не можешь взять и просто «вложить миллион» в Jurassic Park. Это студийный проект Universal. Частных инвесторов туда просто не берут. Да даже если бы ты пришёл к ним и сказал: «ребята, я дам вам миллион, забирайте!», максимум, что ты получил бы, это гостевой бейджик и чашку кофе. Всё!

— Понятно…

— Но я сейчас не об этом, а о доходах. Как думаешь, какую кассу он соберёт?

— Миллиард? — робко предположил я.

— Миллиард? — хмыкнула Мишель. — Ладно, пусть будет миллиард. Хотя такого ещё не было. Но, пусть будет. 60% забирают прокатчики, кинотеатры. 40% получает студия. Это 400 миллионов. Теперь следи за руками, сейчас будет фокус!

— Слежу, — улыбнулся я блондинке.

— Минус 60 миллионов бюджета и примерно столько же на маркетинг. Остаётся 280 миллионов. Гонорары режиссёру, продюсерам и прочим стервятникам. Как правило, это фиксированный гонорар + процент. Если фильм собрал миллиард, то смело можем минусовать ещё 100 миллионов. У нас остаётся 180 миллионов. Так?

— Так, — согласился я.

— Скорее всего, я ещё что-то не учла, и студия в итоге получит не 180, а 150 миллионов прибыли. Пока неплохо. Хотя, учитывая миллиард сборов, всё же немного грустно. А сейчас самое интересное. Я не упомянула налоги. Спроси меня — а где налоги, Мишель?

— А где налоги, Мишель? При кассе в миллиард фильм что, ещё и должен останется? — удивился я.

— Можно и так сказать, — усмехнулась блондинка. — Слава Богу, студия платит налоги не с кассовых сборов, а с чистой прибыли. И не по полной налоговой ставке. У них есть свои хитрости, свои схемы, которые называются «оптимизация налогов». Но даже при этом, студии придётся заплатить около 20% налогов. И наш миллиард в итоге превращается в лучшем случае в жалкие сто миллионов прибыли, плюс-минус.

— Не густо, — вздохнул я.

— Вот именно. В общем, даже если бы тебя пустили как инвестора в студийный фильм, а тебя бы всё равно не пустили, ты бы в лучшем случае отбил вложения, но ничего не заработал. Ну может получил бы бонус в виде 10–20% от вложений.

— И как студии выживают в таких условиях?

— Легко. Фильм — это фундамент. Дальше начинается самое интересное. Продажа прав на международное ТВ, кабельное, VHS, лицензии, одежда, игрушки, сувениры… Это всё идёт в карман студии, но не инвесторам. И суммы там уже гораздо серьёзнее. Десятки, сотни миллионов, которые капают и капают годами. Поэтому студия может выпустить даже провальный по кассовым сборам фильм, извиниться перед инвесторами, а потом заработать десятки миллионов на продаже прав и сувенирах.

— А если вкладывать не в студийный фильм? — задумчиво произнёс я.

— Тут ситуация получше, ты уловил суть. Если удачно вложиться в частный проект, можно получить хорошую прибыль. Например, вложил 1–3 миллиона, собрал кассу в двадцать, продал права на международный рынок или ТВ, и получили прибыль ×10. Но тут тоже много рисков. Нужно иметь чуйку и знать, в какие фильмы стоит вкладывать, а в какие нет. Ну и опять же, там те же проблемы, что и у студийных проектов. Ты вкладываешь деньги надолго и не ждёшь сиюминутной выгоды.