Город Порока (СИ) - Страница 27
— Да?
— Угу… Газета в Нью-Йорке — это серьёзная журналистика, высокий статус, огромная аудитория, связи. Это высшая лига! Да и сам Нью-Йорк — это не просто город. Это центр мира! New York Times, New York Post, Daily News, штаб-квартиры ABC, NBC, CBS, — перечислила юристка. — Стать частью этого рынка — почти гарантированный карьерный рывок. А утреннее радио в Эл-Эй — это всего лишь хорошая работа, но не высокая журналистика, к которой стремилась наша рыжая подруга. Она сделала свой выбор, тебе нужно просто принять это и не злиться на неё.
— Я не злюсь, — покачал я головой.
— Скучаешь по ней?
— Просто пытаюсь понять. Всё нормально…
— Она просто не могла отказаться от такой карьеры. Я лишь надеюсь, что однажды ты поймёшь и простишь её…
— Да мне не за что её прощать, — пожал я плечами. — И я рад за неё, — ещё раз вздохнул я, поднялся с лавки, кинул газету в мусорный контейнер и посмотрел на Мишель. — Как дела в офисе?
— Работы — завались, — ободряюще улыбнулась мне блондинка. — А ещё ты решил кинуть меня в самый ответственный момент! — с упрёком в голосе, произнесла она.
— Я не кидал! — усмехнулся я в ответ. — Просто ночь выдалась насыщенной, хотелось немного отдохнуть.
— Ясно…
— Отдала компромат по секте мистеру Хадсону?
— Угу…
— И как он это воспринял?
— Да… — Мишель недовольно поморщилась. — Даже не знаю. Сначала прохладно… Не хотел связываться с этой грязью. Пришлось слегка надавить на него и припомнить наши родственные связи.
— Ого! Надавить?
— Угу. Слегка, — улыбнулась блондинка. — Но потом всё прошло хорошо. Он обещал разобраться и передать материалы нужным людям.
— Хм… Это хорошо… — задумчиво буркнул я.
— Идём? Я машину за углом оставила, — кивнула Мишель в сторону оживлённого перекрёстка.
— Идём… — согласился я, двинувшись вместе с девушкой вдоль витрин магазинов и лавочек. — Так к кому мы едем?
— Рэндолл Пирс, продюсер и владелец небольшой независимой студии.
— Откуда ты его знаешь?
— Все богатые знают друг друга в Лос-Анджелесе, — усмехнулась Мишель и тут же с серьёзным видом взглянула на меня. — Алекс… Ещё раз хочу предупредить. Связываться с киношниками — плохая идея. Но ты ведь меня не послушаешь, да?
— Послушаю, — пожал я плечами. — Не переживай. Я просто хочу глянуть на них своими глазами.
— Ладно. Я поняла… — вздохнула блондинка.
— Погоди, — придержал я девушку за руку, остановившись у витрины ломбарда. — У нас же есть пару минут?
— Есть, конечно…
— Хорошо, — задумчиво пробормотал я, потянул дверную ручку на себя и через мгновение зашёл внутрь.
Ломбард встретил нас спёртым воздухом и характерным для 90-х запахом — смесью старой пыли, дешёвого одеколона и нагретого на солнце пластика.
За мутными витринами в беспорядке лежали массивные кольца, поблёкшие золотые цепи, часы, серебряные кубки, медали и даже кассеты, а на стене висело несколько повидавших виды гитар.
Над всем этим хаосом мерцали тусклые лампы дневного света, которые то потрескивали, то моргали, словно умирали прямо перед нами.
Стойку ростовщика ограждало толстое защитное стекло с круглыми дырками для разговора, а в столешнице виднелась маленькая металлическая выемка для денег. На самом стекле жирным маркером было выведено кривым почерком:
«БЕЗ ВОЗВРАТОВ»
«ЧЕКИ НЕ ПРИНИМАЕМ»
«БЕЗ ФИГНИ»
В углу под потолком шипел и что-то бормотал старый телевизор «Sony Trinitron», на котором мутным изображением шёл местный новостной канал, а до моего слуха доносились обрывки фраз:
«…грабежи в Южном Централе…»
«…цены на газ снова растут…»
На стенах висели пожелтевшие от времени объявления:
«ПОКУПАЕМ ЗОЛОТО!»
«НАЛИЧКА ЗА ЮВЕЛИРНЫЕ ИЗДЕЛИЯ!»
«ПРИНИМАЕМ VHS— И СТЕРЕО-ОБОРУДОВАНИЕ»
Хозяин ломбарда, пузатый латинос с тонкими усами, в рубашке с коротким рукавом и растянутым воротником, сидел за стойкой на скрипучем табурете, перебирая пачку миксованных купюр, измятых настолько, будто они прошли через три поколения наркоманов.
Он лениво поднял на нас глаза, проводил взглядом фигурку Мишель, понял, что она слишком хорошо выглядит для его постоянной клиентуры, и переключил внимание на меня.
— Что означает «Без фигни»? — подойдя к стойке, указал я кивком головы на надпись на стекле.
— Без фигни, без разводов, без ваших сказок о наследстве умершей бабушки и без хитрожопых схем, — на удивление без раздражения, спокойным тоном пояснил владелец ломбарда. — Не торгуйтесь до истерики, не пытайтесь продать краденое с идиотской легендой, не хамите и не пытайтесь меня обмануть, потому как я уже 30 лет этим занимаюсь и видел и слышал уже всё!
— Понял, — усмехнулся я.
— Тебя что-то конкретное интересует, парень? — окинул он меня оценивающим взглядом.
— Да, — подтвердил я, кивком головы указав на витрину, смотревшую на улицу. — Часы Ролекс у вас в витрине. Они настоящие?
— Конечно настоящие!
— Не рабочие?
— У меня всё рабочее… — пожал плечами латинос.
— Хм… А цена верная?
— А сколько там стоит? — вопросом на вопрос ответил хозяин ломбарда.
— Тысяча двести баксов.
— Тогда всё верно.
— А можно посмотреть?
Ростовщик подозрительно глянул на меня, остановился взглядом на Мишель, поколебался несколько секунд, что-то прикидывая в уме, поднялся со стула, лениво вышел из-за прилавка, подошёл к витрине, открыл ключом замок, достал часы и вернулся к нам, небрежно положив Ролекс на прилавок и замерев сбоку от меня.
— Это ведь Paul Newman Daytona? — удивлённо пробормотал я, рассматривая часы, всматриваясь в циферблат, стрелки и нажимая на кнопки хронографа.
Стальной корпус с мелкими царапинами, светлый циферблат цвета слоновой кости, три маленьких чёрных кружка-счётчика, красная надпись «Daytona», надпись «Rolex» с короной наверху и кожаный, слегка изношенный ремешок.
— Какой ещё Пол Ньюман? — с лёгким раздражением пробормотал хозяина ломбарда, наблюдая за моими действиями. — Это самые обычные Rolex Daytona с ручным заводом.
— Пол Ньюман носит такие… — задумчиво пояснил я.
— Пол Ньюман? Хм… Это который — актёр, гонщик, «Бутч Кэссиди»?
— Угу…
— Ну, может и носит. Я не знаю…
Судя по цене в $1200, сейчас Daytona самая дешёвая и самая непопулярная модель. Скромный вид, несколько маленьких циферблатов, стальной корпус без грамма золота… Цена на них не падает до пятидесяти баксов лишь потому, что это всё же Rolex. Но лет через двадцать-тридцать именно эта Daytona станет классикой, которую уже не выпускают, и самыми желанными часами в мире, стоимостью в $200–300 тысяч.
А часы Пола Ньюмана, которые актёр подарил парнишке газонокосильщику, уйдут с молотка на одном из крупнейших аукционов за $17 миллионов. Вот вам настоящий биткоин 90-х…
— Парень, ты либо покупаешь, либо нет, — выдернул меня из размышлений недовольный голос ростовщика.
— Хорошо, я беру, — кивнул я, осторожно возвращая часы на прилавок.
— Берёшь? — удивлённо пробормотал хозяин ломбарда.
— Угу.
— Чеки не принимаем, — нахмурился он.
— Да, я помню. У меня наличка, — достал я из кармана пачку купюр, отсчитал нужную сумму и бросил деньги на прилавок, заметив, как они шустро исчезли в руках ростовщика.
— Алекс, зачем тебе это старьё? — удивилась Мишель, скользнув по старенькому Ролекс равнодушным взглядом.
— Люблю всё старинное. Жалко, что состояние не самое лучшее… — вздохнул я.
— За две сотни баксов могу привести их в порядок, — тут же оживился латинос. — Будут как новенькие. У меня есть знакомый часовщик.
— Договорились, — обрадовался я, кинув на стойку ещё две сотни. — Когда можно будет забрать?
— Завтра в это же время.
— Окей! А есть ещё? — пришла мне в голову неожиданная мысль. — Я бы взял для коллекции.