Глобальные, региональные и национальные тенденции развития экономики России в XXI веке. Избранные тр - Страница 36

Как отметил Генеральный секретарь ОЭСР Л. Гурриа (Ведомости. 21.06.2011), эффективность социальной политики и качество жизни нельзя измерять по душевому ВВП. Как показало сравнение России с 27 странами ЕС [45], по душевому ВВП, по паритету покупательной способности Россия (15,9 тыс. евро) превосходит Польшу (более 14), Румынию, Болгарию (10,9), Латвию, по потреблению домохозяйств – Болгарию и Румынию, однако резко отстаёт по смертности от ишемической болезни сердца (352 на 10 тыс. жителей – в 6 раз больше, чем в Бельгии, в 4 раза – чем в Австрии, в 3 раза – чем в Болгарии), инфекций и болезней системы кровообращения, расходам на здравоохранение (около 4% ВВП по сравнению с 6–8% в ЕС), смертности от ДТП (Россия – 20 на 100 тыс. жителей, Румыния – 13, Болгария – 12, другие страны ЕС – 10 при гораздо большем количестве машин). Коэффициент Джини, характеризующий неравенство доходов, в России (42%) намного выше, чем в ЕС (20–35%, а индекс развития человеческого потенциала (ИРЧП) (к 2012 г. 66 место среди 187 стран) ниже, чем в Румынии и Болгарии (соответственно, 0,72; 0,74 и 0,76).

Исследовательский центр «Human development report» оценил 182 страны и региона мира по трём критериям: долголетие на основе здорового образа жизни, доступ к образованию, потребление основных благ и услуг. Первое место в 2009–2011 гг. заняла Норвегия (душевой ВВП – около 60 тыс. долл.), второе – Австралия (около 40 тыс. долл.). Франция, Швейцария и Япония замкнули десятку лидеров, США находятся лишь на 13 позиции. Россия с 1990 г. опустилась на 30 позиций и занимает относительно высокое 71 место за счёт своих передовых регионов, опережая Бразилию (75 место), Турцию (79), Китай (92), а также Казахстан (82), Армению 984), Украину (85), Азербайджан (86), но уступая Литве (46), Латвии (48), Беларуси (68).

Индекс экономического благосостояния, предложенный Л. Осбергом и Э. Шарпом [46] охватывает 4 компонента: потребление, семейное богатство, дифференциацию доходов, региональный индекс экономической безопасности (возможность получить защиту от неблагоприятных воздействий).

Количественную оценку агрегированного богатства и благополучия предлагается оценивать не по монетарным индикаторам, а по размерам чистого национального предельного потребления. Современная экономическая теория благосостояния предлагает его немонетарные индикаторы, выявляет возможности и функции субъективных оценок счастья и значимости социальных связей [47]. ОЭСР учитывает 11 индикаторов: 1) обеспеченность жильём и социальной инфраструктурой, 2) доходы населения, 3) занятость, 4) уровень образования, 5) здоровье населения, 6) эффективность государственного и муниципального управления, 7) общественная активность, 8) личная и имущественная безопасность, 9) удовлетворённость условиями жизни, 10) социальная мобильность, 11) баланс свободного времени и досуга (www.oecd.letterlifeundx.org ).

Экономическая теория счастья оценивает эффективность социальной политики по удовлетворённости жизнью, анализируя взаимосвязь этих субъективных представлений с экономическими показателями на микро- и макроуровне, корреляцию экономических и неэкономических показателей [48]. По данным Всемирной базы данных о счастье (World Database of Happiness), среди 95 государств лидируют Швейцария, Дания, Австрия, Финляндия, Австралия, Швеция, Канада, а замыкают список Молдавия, Беларусь, Украина, Узбекистан и ряд стран Африки.

По данным рейтинга благополучия Ipsos Global Research, в 2011 г. удовлетворённость работой, оплатой труда, стоимостью и качеством жизни, качеством досуга, среды обитания, дорог и т. д. в России оценивалась в 37 баллов (из 100 возможных) – ниже чем в ОАЭ (88), Саудовской Аравии (78), США (72), но выше чем в ряде стран, где уровень доходов гораздо выше.

За последние 20 лет уровень доходов и потребления материальных благ в России вырос в 1,5 раза, но затронул не все слои населения [49] и не сказался на индексе инноваций. По числу заявок на патенты и торговые марки, доходов от продажи лицензий, числу статей в научно-технических журналах Россия, по данным Human development report значительно уступает не только Японии, США и ФРГ, но и Китаю, Ю. Корее и т. д.

Целесообразно сформулировать принципы (правила) проведения социальной политики при переходе к инновационной экономике. К ним относятся:

– нацеленность на развитие социального, человеческого и инновационного капитала, а не только на поддержку лиц с низкими доходами;

– адресность, т. е. помощь лишь тем, кто в этом действительно нуждается;

– стимулирование роста конкурентоспособности на рынке труда, поиска эффективной занятости, удлинения периода трудовой жизни, а не иждивенчества за счёт государства;

– ориентация в первую очередь на развитие социальной инфраструктуры, инвестиции в человеческий капитал, производство общественных благ, а не на монетарные пособия для текущего потребления; — прозрачность, гласность и общественный контроль за эффективностью социальных расходов с учётом новых критериев качества жизни [50], оплата фактически предоставленных услуг с учётом их качества, а не смет на содержание социальных учреждений. В системе социальных услуг, государственных и социальных контрактов должны доминировать не только заказчик и исполнитель, но и потребитель, получающий конечный социальный эффект. Следует выделить типологию направлений (сфер приложения) социально-инновационной политики.

1. Демография, т. е. «сбережение народа» (этот термин использовал А. Солженицын), стабилизация и увеличение численности населения. Для России эта проблема особенно актуальна. По оценке В. В. Путина [36, 37], доля России в мировых природных богатствах составляет 40%, а в численности населения – лишь 2%. Эта численность ежегодно сокращается на 750 тыс. чел. При сохранении этой тенденции через 15 лет она уменьшится на 22 млн (1/7), что поставит под угрозу выживание нации. Россия может превратиться в «пустое пространство», судьба которого будет решаться извне.

Рождаемость в расчёте на одну женщину в 1958-2008 гг. сократилась с 2,58 до 1,34 (для стабильной численности населения необходимо 2,1), но к 2012 г. выросла до 1,42, что выше, чем в Японии и ряде стран ЕС. Средний возраст населения вырос в 2002-2010 гг. с 37,7 до 38,7 лет, что выше, чем в США (36,9), но ниже, чем в Великобритании (40), ФРГ (44,9), Франции (39,9), Японии (44,8) и т. д.

Главная проблема – высокая смертность в трудоспособном возрасте. У мужчин, по данным Минздравсоцразвития (РИА Новости. 8.11.2010), она в 5 раз выше, чем в других странах Европы и США. В России ежегодно на 1000 мужчин умирает 14 чел., а в наименее развитых и несравнимых по уровню благосостояния странах – 10 чел. (данные Отдела народонаселения ООН). Женщины живут дольше мужчин на 13-14 лет.

При этом среди лиц с высшим образованием смертность сравнима с уровнем ЕС, а среди тех, кто не окончил школу – такая же, как в беднейших странах Африки. Хотя среднедушевой доход по сравнению с 1998 г. почти удвоился, продолжительность жизни мужчин в России ниже, чем в Китае и Индии. Причина не в состоянии медицины, а в образе жизни. Число алкоголиков, наркоманов, курящих в России – одно из самых высоких в мире (вдвое больше, чем в США). Число самоубийств в 2005–2010 гг. сократилось с 42 до 23,5 на 100 тыс. жителей, но всё ещё намного превышает среднемировое (14). Число пропавших без вести, по данным МВД, составляет 80–120 тыс. в год, а по оценке эксперта В. Дёмина (Итоги. 2012. № 8) в 1990–2011 гг. выросло с 60 до 300 тыс. в год и достигло 5 млн чел. (в этом повинна организованная преступность, сатанинские и другие секты).

По данным МВД в 2010 г. насчитывалось 654 тыс. детей сирот – больше, чем после войны. Особенно тревожно положение в Сибири и на Дальнем Востоке, где население в 1998–2012 гг. сократилось с 8 до 6 млн человек (в соседних провинциях Китая живет 170 млн чел.). Плотность населения в России составляет 8,4 чел. на кв. км, в том числе в Московской области – 155, в Сибири – 3,7, а на Дальнем Востоке – 1 (уровень пустыни).