Гитлер_директория - Страница 23

Итак.

– Повар генерала Маршалла, – представился посетитель на чистейшем немецком языке.

– Что вам? – спросил Лей.

– У меня к вам деловое предложение.

– Хотите приготовить мне на ужин фаршированных червей?

– Я не только повар, герр Лей, я еще и король. Королевство у меня маленькое, но в нем многое есть. А будет все, что вы сочтете нужным: полигоны, технологии, персонал.

– Садитесь.

– Благодарю.

– Ваше имя?

– Оно займет более минуты. Для друзей я просто Ди.

– Вы предлагаете мне создать банановую армию?

– Армия может быть и чисто немецкой. На ваш вкус.

– Вы представляете себе, сколько это может стоить?

– Вы об этом не должны беспокоиться.

– Каковы ваши цели?

– Противовесы, герр Лей, противовесы.

– Кто ваши враги?

– У нас один враг – мусульманский Восток.

– Не славяне, не евреи… не коммунисты, а ислам?

– Именно.

(Пауза.)

– Я не считаю мусульман первостепенным врагом Германии. Нам с ними не за что воевать. Сфера наших интересов распространяется на другие территории.

– Я говорил не о войне, герр Лей, а о противовесе. С Востоком не нужно воевать, достаточно лишь держать кулак у его носа. Это будет немецкий кулак. А где крепкий кулак, там и сильный мужчина.

– Слишком ловко, чтобы быть правдой, – Лей произносит это по-французски.

– Отнюдь! – Ди отвечает на безукоризненном французском, на котором и продолжается разговор. – Германия десять лет держала в страхе весь мир. У вас это великолепно получается! Вы станете вооружаться, мы – торговать. И в том и в другом обе стороны не знают равных.

– Торговать? Кокаин, марихуана? Я химик, сударь, и знаю о перспективах подобного «товара». Ваши покупатели уже сейчас не доживают до сорока лет. Потомства у них нет, или оно неполноценно…

– Чем же вас не устраивает перспектива? Не нужно ни расстрелов, ни виселиц. Неполноценные сами заплатят за свою смерть. За те пять-семь лет, которые вам потребуются для создания сверхсовременной армии, я гарантирую вам поставку рабочей силы, которая станет вас обслуживать.. Каждая из особей рассчитана на небольшой срок, но мы запустим конвейер.

– Концлагеря для наркоманов? Понятно. Кто вам мешает делать ваш бизнес уже сейчас?

– Американское государство. Мой бизнес должен ему заплатить. Умный бизнес всегда хорошо платит государству.

– Так заплатите. Что, в джунглях больше золота не осталось?

– Мы продолжаем поиски. Пока же… золота достаточно и в Альпийских горах.

Пауза. Лей, снова на немецком:

– За наше золото ваш бизнес оставят в покое… Он даст деньги нам… Мы создадим армию, нейтрализуем ваших конкурентов… Но нам нужен четвертый рейх. А зачем он Америке?

– Мы и есть Америка, герр Лей. Но мы не американское государство.

Пауза. Ди продолжает, вкрадчиво:

– Схема ведь очень проста. Вы концентрируете силу, мы деньги. Сила и деньги – еще один противовес. Если деньги получают под дых, сила остается без денег. Но у арийцев ведь крепкие нервы, не правда ли?! А в перспективе – противовесы сольются, и тогда всё – будет мы. Не правда ли? Вам только нужно дать согласие и довериться опытному врачу. Вы всего лишь закроете глаза и откроете их посреди океана…

– Д-достаточно. Я п-понял в-вас. Я… п-подумаю.

На этом диалог прервался. Лей начал сильно заикаться, настолько сильно, что не смог больше говорить. Такие приступы случались у него со времени ранения во время Первой мировой войны и всегда выдавали какое-то душевное потрясение.

Напомним, запись сделана 23 октября. А в ночь с 24-го на 25 октября Лея обнаружили в умывальной комнате, с петлей на шее. Следствие установило очевидное самоубийство.

По этому поводу были разные версии. Например – что так подействовало на него предъявленное 20 октября всем заключенным обвинительное заключение.

Реагировали на это заключение действительно по-разному. Кто-то равнодушно (как Шахт), кто-то иронически (как Геринг), кто-то одобрительно (Шпеер), а кто-то (например, Штрейхер) – буйно и агрессивно. Лей реагировал спокойно. Зашедшему к нему в камеру Гилберту он сказал, что победителям трудно будет разыграть спектакль правосудия, не прибегнув к «спецэффектам», и лучше было бы «расставить их всех вдоль стенки и расстрелять». Говорил он нормально, без заикания, о чем свидетельствует и запись с «прослушки» в его камере. Тяжелейший же приступ начался у него на последней фразе диалога с Ди, после чего он весь день, 24 октября, по свидетельству того же психолога Гилберта, а также начальника тюрьмы Эндрюса, охранников и врачей не смог выговорить практически ни слова. А ночью, разорвав пополам казенное полотенце, сделал петлю.

Такова одна из историй нюрнбергского «закулисья». Выводы, повторяю, делайте сами.

Разработкой концепции национальных праздников еще в 32-м году занимался организационный отдел НСДАП. Его глава Роберт Лей считал, что партия должна прийти к власти со своими праздниками. «Наивно думать, – писал он, – что праздники сами по себе способны объединять нацию – это уровень мышления политических дилетантов, однако красиво оформить и грозно продемонстрировать это объединение – достойная задача национальных торжеств».

Через год, в одном из писем жене, Лей жалуется по поводу праздников следующим образом: «Только такой замороченный идиот, как я, мог полностью довериться Геббельсу и его вывихнутому министерству! Дай им волю – они заставили бы нас праздновать каждый день! Вся жизнь – сплошной праздник, когда руководишь болтунами! Йозеф сам смеялся, когда я ткнул ему пальцем в день 7 мая, например, предложенный каким-то недоучкой из отдела истории. 7 мая – День культа Верховного Существа, введенный Робеспьером во второй год Республики. И это в целях борьбы с традиционными религиозными культами! Безумие!.. Думаю, мы вернемся к скупому первоначальному списку: по одному торжеству в месяц».

Этот «скупой первоначальный список» был, по-видимому, близок к тому, что и стало праздноваться:

30 января – День прихода к власти;

24 февраля – День основания НСДАП. Правда, партия получила свое название 1 апреля 1920 года, но решено было праздновать 24 февраля, когда Гитлер огласил 25 пунктов партийной программы;

16 марта – День траура, или День памяти героев. В этот день все ухаживали за военными кладбищами. Заодно отмечалась и ремилитаризация Рейна;

20 апреля – День рождения фюрера. В этот день немцы с раннего утра соревновались в количестве фотографий и портретов Гитлера, выставляемых или вывешиваемых той или иной семьей или учреждением; проводились факельные шествия, выступали фольклорные коллективы. Сам Гитлер свои дни рождения ненавидел и называл «датами умирания»;

1 мая – День труда. Праздник немецкого рабочего класса. Хитроумный Лей, вождь Трудового фронта, пристегнул к нему также и День рейхсвера;

Второе воскресенье мая – день немецкой матери. Многодетных награждали Крестом славы.

Летом и зимой праздновались дни соответственно летнего и зимнего солнцестояния, для конкуренции с традиционными христианскими торжествами. Были еще: годовщина Нюрнбергского партийного съезда, День благодарения, или День немецкого крестьянина, и годовщина «Пивного путча» – 9 ноября. В этот день праздновали, точнее скорбели о шестнадцати первых убитых во время путча нацистах, которым Гитлер посвятил «Майн кампф». Скорбели прямо-таки с каким-то остервенением, хотя никто уже и не помнил их лиц, кроме родственников. Дети же должны были знать их имена наизусть и обращаться к ним, как к святым. Сын Мартина Бормана, в качестве примера величайшего лицемерия взрослых, вспоминал такой эпизод: как-то он попросил отца помочь ему перевестись в школу, где учится «племянник Хехенбергера». «Это еще кто?» – спросил Борман. Юный Адольф Мартин был потрясен, как был бы потрясен добрый прихожанин, услышав от своего пастыря: «Иисус? А это кто?».