Герои - Страница 124

– Лорд-маршал Крой, честью это было всецело для меня.

Танни и часовой застыли навытяжку, едва из шатра показались два самых больших чина во всей армии. Крой решительно зашагал в сгущающиеся сумерки. Миттерик стоял, глядя ему вслед. Танни не терпелось поскорее на свидание с бутылкой и постельной скаткой. Он осторожно кашлянул.

– Господин генерал, осмелюсь доложить!

Миттерик обернулся, отирая слезу, хотя сделал вид, что вычищает из глаза соринку.

– Кто таков?

– Капрал Танни, господин генерал! Знаменосец его величества Первого полка!

Миттерик нахмурился.

– Уж не тот ли Танни, что после Ульриоха был произведен в полковые сержанты-знаменщики?

Танни выпятил грудь:

– Он самый, господин генерал!

– А не тот ли Танни, что был разжалован после Дунбрека?

Плечи у Танни поникли.

– Точно так, господин генерал.

– А не тот ли Танни, который после той конфузии под Шриктой был отдан под полевой суд?

И далее в том же духе.

– Он самый, господин генерал, только поспешу уточнить, что трибунал не выявил противоправных действий.

– Да бог с ними, с трибуналами, – отмахнулся Миттерик. – Что у вас, Танни?

Тот протянул письмо.

– Я явился сюда, господин генерал, – Танни солидно откашлялся, – в официальной должности знаменосца с письмом от моего командира, полковника Валлимира.

Миттерик посмотрел на сложенный лист.

– И о чем там?

– Не могу знать!

– Я не верю, чтобы солдат с вашей проходимостью трибуналов принес письмо, не проведав загодя, причем как следует, о его содержании. Ну так о чем там?

– Лично я полагаю, господин генерал, что господин полковник может в нем распространяться о причинах, стоящих за несвоевременностью его сегодняшней атаки на вражеские позиции.

– В самом деле?

– Так точно. А еще, мне кажется, он рассыпается в извинениях перед вами, господин генерал, а также перед лорд-маршалом Кроем, перед его величеством, а заодно перед всем народом Союза в целом, и просит о своей немедленной отставке, но при этом требует себе права объясниться перед трибуналом – здесь, мне кажется, мысли его немного путаются, – а завершает тем, что от души хвалит своих людей и хулит себя как военачальника, беря всю вину исключительно на себя и…

Миттерик двумя пальцами вынул письмо из руки Танни, смял в кулаке и бросил в лужу.

– Передайте полковнику Валлимиру, чтобы не беспокоился.

Секунду-другую он смотрел, как письмо плывет по раздробленному отражению тускнеющего вечернего неба, затем пожал плечами.

– От ошибок не застрахован никто. Наверное, было бы бессмысленно советовать вам беречься от любой неприятности, а, капрал Танни?

– Всякий совет, господин генерал, благодарно учитывается.

– А если я скажу, что это приказ?

– А приказы, господин генерал, учитываются с еще большей неукоснительностью.

– Ох, жук. Ладно, свободен.

Танни отсалютовал самым подобострастным образом и четким строевым шагом двинулся в ночь, да поскорее, пока никто не решил предать его полевому суду.

Минуты после битвы – мечта и одновременно кошмар для барышника. Надо обшарить и рассортировать трупы, либо откопать и рассортировать, выменять трофеи, продать выпивку, чаггу и разные мелочи празднующим и скорбящим с одинаково ломовыми наценками. Танни видал ничтожных во всех отношениях людишек, которые за год промысла не наживали себе такой барыш, как за час после сражения. Правда, у него самого основной товарный запас остался на лошади, которая теперь невесть где, да и азарта что-то не было.

А потому он держался в стороне от костров и людей вокруг них, держа путь по позициям к северу через истоптанное поле битвы. Он миновал двоих учетчиков, которые в свете фонаря составляли реестр убитых: один делал пометки в амбарной книге, другой заглядывал под саваны, выискивая трупы, достойные внесения в реестр и отправки обратно в Срединные земли – тех, кто недопустимо знатен для того, чтобы упокоиться в северной грязи. Как будто один мертвец чем-то отличается от другого. Танни перелез через стену, за которой весь день наблюдал и которая опять сделалась неприметной причудой селянина, какой и была до битвы; перелез и побрел в сумраке на дальний левый край, где размещались остатки родного Первого полка.

– Я не знал! Ну не знал я, я его просто не разглядел!

В полусотне шагов от ближайшего костра, среди ячменя с вкраплениями белых полевых цветов стояли двое, неотрывно глядя на что-то. Один был испуганного вида паренек с пустым арбалетом, Танни его не знал – может, новый рекрут. Рядом с факелом в руке стоял Желток, жестко тыча в паренька вытянутым пальцем.

– В чем дело? – зарычал на подходе Танни.

Нехорошее предчувствие оправдалось, когда стало ясно, на что они смотрят.

– О бог ты мой.

На лысом пятачке земли лежал Уорт, с открытыми глазами и высунутым языком, а в груди у него торчал арбалетный болт.

– Я думал, это северяне! – оправдывался паренек.

– Северяне, остолоп ты хезаный, к северу от наших позиций! – орал на него Желток.

– Я-то думал, это у него топор!

– Заступ. – Танни, пошарив, поднял его из ячменя, коснувшись застывших пальцев Уорта. – Видно, он делал то, что получалось у него лучше всего.

– Убить тебя мало, тля! – процедил Желток, берясь за меч.

Паренек беспомощно взвизгнул, прикрываясь арбалетом.

Танни шагнул между ними, с печальным вздохом положив на грудь Желтка сдерживающую ладонь.

– Оставь, не надо. Война есть война. От ошибок не застрахован никто. Пойду-ка я к сержанту Форесту, выясню, чем заниматься.

Из вялых рук паренька он вытащил арбалет и сунул в них заступ.

– А ты давай-ка приступай. Чтоб к моему приходу все было сделано.

Для Уорта, стало быть, сойдет и грязь северян.

– Он тут?

Хлад медленно кивнул.

– Тут.

– Один? – спросил Зоб, берясь за гнилую ручку.

– Заходил один.

То есть почти наверняка он там со своей ведьмой. Лишний раз встречаться с ней Зобу ох как не хотелось, особенно после вчерашнего сюрприза, но рассвет не за горами, да и поговорить давно пора. Даже как бы не поздно, лет эдак на десять. Вначале надо сказать вождю. Это по-правильному. Зоб надул щеки, выдохнул, изобразил на заштопанном лице подобающую гримасу, потянул на себя ручку и вошел.

Ишри стояла на земляном полу, руки на бедрах, голова набок. Длинный плащ понизу был опален, воротник частично выгорел, почернели повязки. Но кожа по-прежнему была такой гладкой, что чуть ли не отражала свет факелов – отблески играют на щеках, прямо-таки черное зерцало.

– Зачем тебе драться с этим глупцом? – насмехалась она, длинным перстом указывая в сторону Героев. – Ты ничего не выиграешь. А если ты ступишь на круг, я не смогу тебя оберегать.

– Оберегать, меня?

Доу сутулился возле темного окна. Жесткое лицо полностью скрывала тень; топор он держал на отводе, под самым лезвием.

– Да я за милую душу разделывался на круге с такими, что в десятки раз сильнее этого рохли принца Кальдера.

И он длинно скрежетнул точильным бруском.

– Кальдер это одно, – строптиво фыркнула Ишри. – Но здесь задействованы и иные силы. Те, что вне твоего понимания…

– Понимания у меня достаточно. У тебя междоусобица с первым из магов, вот ты и используешь мою свару с Союзом себе в помощь против него. Я верно понимаю? А уж в распрях я толк знаю, поверь. Вы, ведуньи или как там вас, полагаете, что обретаетесь в другом мире, но ногами-то вы все равно стоите в этом. Отсюда-то они у вас, насколько я вижу, и растут.

Она приподняла подбородок.

– Там, где есть заточенный металл, есть и риск.