Герои - Страница 118

– Ну-ну, – скалясь во все зубы, сказал он девице. – Не ждал так быстро обратно. Обниматься будем?

– Нет, – ответила она. – Это мой отец, лорд-маршал Крой, командующий его величества…

– Я уж догадался. А ты мне солгала.

Она нахмурилась.

– Солгала?

– Он все ж пониже меня. – Доу осклабился еще шире. – Или так смотрится с того места, где я стою. Ну и денек у нас, правда? Красный-распрекрасный.

Носком сапога он поддел брошенное копье Союза и отпихнул в сторону.

– Так чем могу?

– Моему отцу хотелось бы остановить это кровопролитие.

От волны неимоверного облегчения у Зоба чуть не подогнулись распухшие колени. Однако Доу был более уклончив.

– Можно было это сделать и вчера, когда я предложил. Так нет же, черт возьми, вынудили нас всю ночь окапываться.

– Он предлагает это сегодня. Сейчас.

Доу поглядел на Зоба, тот пожал плечами:

– Лучше поздно, чем слишком поздно.

– Хм.

Доу с прищуром поглядел на девицу, затем на воина и на маршала, словно прикидывая, сказать «да» или «нет». Вздохнул, упер руки в боки.

– Ну да ладно. Мне оно и самому не больно было надо, причем с самого начала. Тут еще своих рубать – не перерубать, а приходится вместо этого на вас, гадов, расходоваться.

Девица сказала несколько слов отцу, выслушала ответ.

– Мой отец испытывает большое облегчение.

– Ну так и мне теперь дышать легче. Правда, вначале еще приборка предстоит, – Доу окинул взглядом картину побоища, – да и вам, наверно, тоже. А там уж и о деталях поговорить можно. Встретимся завтра, эдак после обеда. У меня на пустое брюхо дела не решаются.

Девица взялась передавать это отцу на языке Союза. Зоб глядел сверху на красноглазого солдата, а тот снизу на него. На шее у солдата кровоточила длиннющая ссадина. Небось он, Зоб, ему ее и сделал; он или кто-то из его теперь уже мертвых друзей. Надо же, часа не прошло, как они бились со всей лютостью и желанием друг друга уничтожить. А теперь в этом нет надобности. Был ли в этом смысл?

– Ох, он и рубака, этот ваш рыцарь, – уважительно сказал Доу, суммируя более-менее мысли Зоба.

– Он, – девица оглянулась через плечо, подыскивая нужное слово, – королевский наблюдатель.

Доу язвительно фыркнул.

– Ох уж он нынче, язви его, понаблюдал. Не человек, а дьявол во плоти. А это у меня высшая похвала. Такого б сюда, к нам, на эту сторону Белой реки – ему бы цены не было. Будь он северянином, его бы во всех песнях воспели. Черт, вот кому надо быть королем. А не каким-то там наблюдателем.

Доу улыбнулся волчьей улыбкой.

– Спроси-ка, а не пошел бы он ко мне на службу?

Девица открыла было рот, но тот буйвол заговорил сам, с чуждым выговором и престранным, каким-то девчачьим, не соответствующим внешности голосом.

– Мне и здесь хорошо, – сказал он.

Доу приподнял бровь.

– Уж я думаю. Еще бы не хорошо. Знать, оттого ты так заправски и колошматишь людей.

– А что с моей подругой? – задала вопрос девица. – Которую тогда схватили вместе со мной?

– Да что ты за нее уцепилась? – Доу снова обнажил в улыбке зубы. – Ты в самом деле думаешь, что кто-то теперь захочет ее заполучить обратно?

Девица строптиво смотрела ему прямо в глаза.

– Получить ее хочу я. Я же сделала то, что ты хотел?

– Как бы не поздновато. – Доу беспечным взором еще раз окинул усыпанный трупами склон, набрал полную грудь воздуха и протяжно выдохнул. – Хотя это ж война. Кому-то надо быть и в проигравших. А вообще это хорошая затея: послать переговорщиков, оповестить всех, чтоб перестали биться, а лучше взяли и врезали хором песню. А то кромсаем друг друга почем зря, позор один.

Девица постояла, поморгала и перевела это на язык Союза.

– Мой отец хотел бы похоронить наших павших.

Но протектор Севера уже поворачивался уходить.

– Завтра, – бросил он напоследок. – Они уже никуда не сбегут.

Черный Доу двинулся вверх по склону, а пожилой, прежде чем пойти следом, чуть виновато улыбнулся Финри.

Она глубоко вздохнула и, постояв, выдохнула.

– Ну вот, видимо, и все.

– Мир – всегда некий спад накала, – сказал отец. – Но от того он не становится менее желанным.

Он с чопорным видом начал спускаться к Деткам, Финри рядом.

Какая-то невнятная беседа, пара скверных шуточек, не вполне понятных им самим – сомнительному собранию из пяти человек, и дело сделано. Битва окончена. Да что там битва – вся война. А что, нельзя было договориться изначально, чтобы люди с обеих сторон были по-прежнему живы, с целыми и невредимыми руками и ногами? Как ни крути, смысла что-то не наблюдается. Быть может, ей стоило злиться из-за громадных, впустую понесенных потерь, но она была слишком утомлена; слишком раздражена тем, как неприятно липнет к спине сырая одежда. Ну да ладно, теперь хотя бы все кончено, после…

Над полем битвы грянул раскат грома – пугающе, ужасающе громкий. Показалось, что по Героям ударила молния, последним выпадом грозы. И тут Финри увидела, как со стороны Осрунга взметнулся мощный огненный шар, такой огромный, что казалось, печным жаром дыхнуло в лицо. А вокруг него в небесную высь взлетали пятнышки, полоски и завитки вроде как пыли. Хотя нет, не пыли. Это были обломки строений. Стропила, камни. Люди. Пламя истаяло, а на его месте взбухала тучища дыма, растекаясь по небу перевернутым чернильным водопадом.

– Гар, – шепнула Финри и, не помня себя, сорвалась на бег.

– Финри! – крикнул вслед отец.

– Я за ней, – донесся голос Горста.

Она опрометью неслась вниз по склону; фалды мужнина плаща цеплялись за ноги.

– Какого че… – пробормотал Зоб.

Ползущий кверху дымный столб размывал и волок в их сторону ветер. Ниже бесновалось рыжее пламя, алчно лижущее только что стоявшие там постройки.

– О-па, – произнес Доу. – Это, наверно, сюрприз Ишри. Там сейчас никому мало не покажется.

В другой день Зоб, пожалуй, застыл бы от ужаса, однако сегодня завести себя было уже не так просто. Запас страха и горя он спалил дотла. Зоб, сглотнув, отвернулся от исполинского древа, медленно простирающего над долиной смоляные сучья, и вслед за Доу продолжил подъем.

– Победой в прямом смысле это не назвать, – не оборачиваясь, говорил тот, – но результат сам по себе неплохой. Надо послать кого-нибудь к Ричи, передать, чтобы он сушил весла. А заодно и к Тенвейзу с Кальдером, если они еще…

– Вождь.

Зоб остановился на влажном склоне рядом с трупом солдата Союза, лежащим вниз лицом. Надо все делать по-правильному. Стоять за своего вождя, какие бы там чувства ни мешали. Он следовал этому всю жизнь, а говорят, старый конь новых барьеров не берет.

– Да? – Улыбка сошла у Доу с лица, когда он поглядел Зобу в глаза. – Чего такой смурной?

– Мне надо тебе кое-что сказать.

Потоп наконец иссяк, но с листвы на вымокших, недовольных, нахохленных солдат Первого его величества полка по-прежнему нудно сыпались капли. Самым вымокшим, недовольным и нахохленным из всех был капрал Танни. Он по-прежнему горбился в кустах. Все так же таращился на опостылевший отрезок стены, на который пялился весь этот день и большую часть дня предыдущего. Глаз натерло медной оправой смотрового стекла, шею натерло от постоянного чесания, задницу и подмышки – от сырой одежды. В его полосатой карьере бывали дерьмовые обязанности, однако нынешние дерьмовостью превосходили их на целую голову, сочетая в себе две незавидные постоянные армейского бытия: ужас и смертную скуку. Стена на какое-то время скрывалась за пеленой дождя, но сейчас проявилась вновь. Такая же замшелая, покато нисходящая к воде. И копья так же щетинились над ней.

– Ну что, их видно? – шипел рядом полковник Валлимир.

– Безусловно, да, господин полковник. Они все еще там.

– А ну дайте сюда!

Валлимир выдернул у Танни окуляр, секунду-другую таращился на стену, затем угрюмо его возвратил.