Герои - Страница 112

По листве накрапывал дождь.

Примятый ячмень усеяли павшие и умирающие лошади, павшие и умирающие люди. Перед Кальдером и крадеными штандартами громоздился целый кровавый курган. Всего в нескольких шагах спорили карлы, пытаясь выдернуть копья, одновременно всаженные в конника Союза. Нескольких ребят послали собирать выпущенные стрелы. Еще пара не смогла устоять перед соблазном и забралась в поисках поживы на дно ближней ямины, откуда их ором выгонял Белоглазый.

С кавалерией Союза покончено. Попытка вышла храбрая, но глупая. Похоже, одно зачастую идет рука об руку с другим. Хуже того, потерпев неудачу с первого раза, они настойчиво повторили свою глупость, чем сделали лишь хуже. Несколько десятков всадников перемахнули-таки через третью ямину и даже одолели стену Клейла, и что же? Всего-то зарубили нескольких лучников, прежде чем их самих застрелили или подняли на копья. Попытка столь же заведомо бессмысленная, как пытаться промокнуть тряпкой морской берег. Вот в чем беда гордости, отваги и мужественных качеств, которые напыщенно воспевают барды. Чем их, этих качеств, у тебя больше, тем скорее ты закончишь кверху задом среди кучи таких же, как ты, мертвецов. Все, чего добились храбрецы Союза, так это могучего прилива духа у людей Кальдера; такого, какого они не ощущали, должно быть, с той поры, когда королем северян был Бетод.

Теперь они давали об этом знать Союзу – уже тем, как скакали, ковыляли и ползли обратно к своим позициям уцелевшие. Под моросящим дождем воинство Кальдера плясало, хлопало и улюлюкало. Они жали друг другу руки, шлепали по плечам и спинам, стукались щитами. Громогласно славили имена Бетода, Скейла и даже его, Кальдера, причем довольно часто, что отрадно. Братство воинов, кто бы мог подумать? Кальдер в ответ на восхваление и потрясание в свой адрес оружием тоже раздавал улыбки и тряс поднятым мечом. Кстати, не мешало бы, хотя, наверное, уже поздновато, малость обагрить лезвие кровью, а то он как-то не успел пустить его в ход. Благо, крови вокруг пруд пруди, а от хозяев ее уже не убудет.

– Воитель.

– А?

Бледноснег указывал на юг.

– Надо бы народ обратно по местам.

Дождь тяжелел; увесистые капли отскакивали от доспехов живых и мертвых, лошади без седоков и безлошадные всадники уныло брели обратно к Старому мосту. Над полем битвы к югу повисла зыбкая дымка, в ней угадывалось призрачное движение. Кальдер приставил ко лбу ладонь и из-под нее наблюдал, как из дождя возникает все больше силуэтов, переставая быть призраками и облекаясь плотью и металлом. Пехота Союза. Массивные квадраты, идущие размеренным, слаженным и ужасающе целеустремленным шагом. А над сомкнутыми рядами – частокол копий. А еще выше тряпьем висят мокрые флаги.

Это увидели и люди Кальдера, и ликования как не бывало. Властно каркали названные, веля подначальным занять боевые места. Белоглазый отсылал легкораненых в резерв, чтоб они заполняли дыры в строю, становясь на место павших. Кальдер прикинул, придется ли кому-нибудь до конца дня заполнить дыру вместо него. Такая возможность определенно была.

– Ну что, еще какие-нибудь фокусы у тебя в запасе есть? – осведомился Бледноснег.

– Да что-то нет. – Разве что повальное бегство. – А у тебя?

– Есть, только один. Вот этот.

И старый воин, аккуратно отерев тряпицей кровь с меча, поднял его в руке.

– А. – Кальдер поглядел на свое чистое лезвие в бусинах влаги. – Ну да. Разве что.

– Не вижу ни черта! – процедил отец Финри.

Он невольно подался вперед и снова приставил к глазу окуляр. Картина, само собой, разборчивей не стала.

– А вы?

– Увы, господин маршал, – печально вздохнул штабист.

Преждевременный бросок Миттерика они наблюдали в тишине. Затем, как только первые лучи света нехотя заскользили по долине, выдвижение Челенгорма. Потом заморосил дождь. Вначале за его серым саваном исчез вдали справа Осрунг, за ним стена Клейла слева, а там и Старый мост заодно с безымянной гостиничкой, где вчера чуть не лишилась жизни Финри. Отмели и те едва различимы. Все стояли молча, парализованные волнением, и напряженно ловили звуки, лишь иногда еле доносящиеся до слуха сквозь влажный шепот дождя. При такой видимости битва все равно что есть, что ее нет.

Маршал взялся расхаживать взад-вперед, никчемно поигрывая пальцами. Наконец он подошел к Финри и встал рядом с ней, не переставая вглядываться в безликую серую пелену.

– Иногда я ловлю себя на мысли, – сказал он негромко, – что нет на свете человека беспомощней, чем главнокомандующий на поле боя.

– А как насчет его дочери?

Он натянуто улыбнулся:

– Ты в порядке?

Финри отмахнулась от мысли об ответной улыбке.

– В полном, – соврала она, и это было заметно.

Помимо отвратной боли в шее при каждом повороте головы, в руке при каждом движении, да еще и нестихающей боли в затылке, она все время ощущала удушливую тревогу. Финри вздрагивала и испуганно озиралась, как скряга, потерявший кошелек, даже не зная толком, что она ищет.

– А у тебя есть гораздо более важные вещи, о которых стоит волноваться…

Словно в доказательство этого отец спешно зашагал навстречу посыльному, скачущему с востока.

– Новости?

– Полковник Брок докладывает, что его люди в Осрунге приступили к штурму моста!

Значит, Гар в сражении. И, несомненно, в первых рядах. Финри прошиб пот; жаркая сырость под плащом Гара мешалась с холодной текучей сыростью снаружи, сливаясь в крещендо несносного неуюта.

– Тем временем полковник Бринт возглавляет бросок против дикарей, которые вчера… – взгляд посыльного метнулся на Финри и обратно, – против дикарей, господин лорд-маршал!

– И? – нетерпеливо спросил отец.

– И это все, господин лорд-маршал.

Крой поморщился.

– Благодарю. При любой возможности ставьте меня в известность.

– Слушаюсь!

Посыльный отсалютовал, развернул лошадь и галопом умчал в пелену дождя.

Рядом с Финри грузно оперся на посох Байяз.

– Ваш муж, вне всякого сомнения, при штурме несказанно отличится, – отозвался он, бледная плешь блестела под дождем. – Идти впереди воинства, как некогда Гарод Великий – можно сказать, герой нашего времени! Люди такого склада всегда вызывали у меня восхищение.

– А вот вы бы взяли и сами попробовали.

– О-хо-хо. Пробовал, и не раз. В юности я был ох каким сорвиголовой. Однако неутолимая жажда опасностей для меня, безусловно, в прошлом. От героев есть польза, но кому-то же надо направлять их верным путем. А потом расчищать за ними завалы. Они неизменно вызывают у толпы восхищение, однако оставляют после себя такой бардак.

Байяз задумчиво почесал живот.

– Так что нет, чашка чаю в арьергарде у меня куда больше в фаворе. А уж рукоплескания пускай достаются людям вроде вашего мужа.

– Вы очень щедры. Может, даже слишком.

– С этим мало кто поспорит.

– А что же теперь с вашим чаем?

Байяз нахмурился.

– У моего слуги нынче с утра задания поважней.

– Разве есть задания более важные, чем потакать вашим прихотям?

– О-о, прихоти мои идут куда дальше чайной заварки…

Сквозь дождь донесся приглушенный стук копыт, и на тракте показался одинокий всадник. Все, затаив дыхание, вглядывались, пока на пасмурном фоне не обозначилось насупленное лицо.

– Фелнигг! – вскинулся отец Финри. – Что у нас на левом фланге?

– Миттерик, черт бы его побрал, все угробил! – желчно выкрикнул Фелнигг, соскакивая с седла. – Взял и послал кавалерию через заросли ячменя, да еще по темноте! Это ж каким безрассудным идиотом надо быть!

Зная характер отношений между этими двумя, Финри подумала, как бы Фелнигг сам тайком не приложил руку к этому фиаско.

– Это мы видели, – сухо заметил отец, видимо, разделяя эти подозрения.

– Надобно лишить болвана всех чинов! Гнать его взашей!

– Может, чуть погодя. Каков же итог?