Генделев: Стихи. Проза. Поэтика. Текстология (сборник) - Страница 26
Изменить размер шрифта:
Альбом
Мать матери моей. Не знал живой.
И – умирала молодою.
А от чего? Что было с ней? Ответ
всегда звучал, как голос под водою.
И – матери моей (глаза – не скажешь) – очи!
Отчизна всех грустящих всей земли!
Любимица семьи… Как пурпур, кровоточит
рот – рана рта… Ракитника угли.
Лицо отца. Анфас. На фоне дома.
Усы, каскетка. Молодого
лицо солдата, возвращенного живым.
По пояс снег. Российский город. Голод
в России мечется, как волк, по мостовым.
Открытка: Репин. Лютый лик царя Ивана.
И – сын убитый возле ног. И – кровь,
залившая всю марку,
и марку, и наклейки, и альбом.
Лицо подростка. Кровь – как под гипнозом, как
на месмерическом сеансе.
Брат. Фотография. Мундир —
парадная морская форма, «Navy» – выпуск.
Открытка. Когда был в Александрии,
зашел в «Корабль» (название борделя).
Багровый будуар. Коробка «Клеопатры».
Английский бриолин, презервативы «Olla»
и вафельное полотенце… Тетки
лицо. Нет, лик – настолько тонкой кожей
черты обтянуты и заострились. Рак.
Курильщица. Диагноз: тумор легких.
И умерла в девицах. Тело,
не испытавшее иных прикосновений,
кроме белья прикосновений и, пожалуй,
еще рук матери. Ни разу. Никогда.
Портрет красавицы-невесты. Давней
моей «принцессы», как шептали за глаза.
Вуаль приподнята! Стакан раздавлен!
Сияет кожа плеч. И бабушка в слезах.
Кое-что личное
Пускай на этот раз не обо мне здесь речь.
Чего там! И игра не стоит свеч.
Кто может добровольно расколоться,
признаться в том, что плачет в нем, – не даст улик
во имя собственной персоны благородства…
Я слышал мнение отнюдь не дурака:
«Взгляни на малых сих – утешишься слегка!»
Писать о памяти? Чтобы в последних откровеньях
Мелодия души была обнажена?
Но стоишь, как лагерь собственного ополченья
на собственных границах и рассылаешь патрули.
Один… два… три… – обратный счет. Вот так клочки надежд и ожиданий
жгут, словно письма перед боем, когда победа не предрешена…
Один, без ангела – но кто не одинок?
А в лучшем случае (и шанс один на сто) надеяться на то,
что ты жену или тебя – жена сумеет оградить —
согласно пакту о совместной обороне —
от надвигающейся темноты.
Hôtel de Madrid
…Не ищите меня!
Моя кровь все еще в ночи лабиринтах мечется!
Сердце – соло (тамтам тоски, партия для ударных) рокочет и —
красная, м-да!.. – в цветочек кровать,
удваивающая одиночество.
Преступление – лежать на ней одному.
Но ни ангела, ни серафима, ни посыльного.
Ни к телефону: «Вас, господин Гури…»
А там, скажем, дама, которая, скажем, красива,
которой больно и горько в полночь, когда меня нет, скажем,
подле…
Но – поздно!
Все. Абзац! Делать нечего. Пять сигарет «Житан» —
на «до» и «после».
И виски, подлое, кончилось (или – «подлый»?).
Все! Все закрыто. Дождь. И ветер. И лужи по… м-да!
Недостает черной птички Эдгара Аллана По. И —
чтобы долбанула клювом в окно! И тогда уж – полный…
Ну конечно:
давняя склонность моя к преувеличениям.
Поздно. Позднее позднего.
Скрипит паркет. Журналы, проспектики:
юная Жанна Моро во «Влюбленных». В общем,
на западном фронте моем без перемен
сегодняшней ночью —
ни то ни се, сальто в воздухе,
сотрясение воздуха,
кувырки.
Дуэт в соседнем номере навзрыд рыдает,
так и скончаешься скрипам в такт,
как в пресловутых подвалах, к слову сказать, инквизиции,
как раз к двенадцати баллам этой импровизации
по шкале Рихтера (для этой пары счастливцев там).
Жан-Батист Мольер
(1622–1673)
Тартюф, или Обманщик
Вольный перевод Михаила Генделева
Действующие лица
Г-жа Пернель, мать Оргона.
Оргон, муж Эльмиры.
Эльмира, жена Оргона.
Дамис, сын Оргона.
Мариана, дочь Оргона, влюбленная в Валера.
Клеант, шурин Оргона.
Дорина, горничная Марианы.
Флипотка, служанка госпожи Пернель.
Действие происходит в Париже, в доме Оргона.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Явление первое
Г-жа Пернель, Эльмира, Мариана, Дамис, Клеант, Дорина, Флипотка
Г-жа Пернель
Домой, Флипотка! Больше – ни ногой!
Эльмира
Не напрягайтесь, мама!.. Вы – наш гость… и дорогой.
Г-жа Пернель
От фальши, сладкая невестка, вянут уши.
Во как наелась вашего радушья!
Эльмира
С чего же покидает нас особо
нам всем небезразличная особа?
Г-жа Пернель
Был дом – глаза бы не глядели – стал притон.
Здесь был приличный дом – и рухнул дом!
При том, что никому до этого нет дела.
Нет! Я пошла, пока не заболела.
Мое здесь слово – тьфу! Все поперек!
Здесь каждый обязательно орет,
язвит, употребляет выраженья,
и к старшим никакого уваженья.
И нет почтения достойной доле вдовьей к!
Это не дом, а сумасшедший домик!
Дорина
Пардон прошу, мадам…
Г-жа Пернель
О? Кстати – милочка! Огромны
твои таланты: ровно два их – то есть, ровно:
Огромный любопытный нос, ему под пару – ротик.
Разинешь – и с души воротит.
Дамис
Бабуль…
Г-жа Пернель
Вот кто здесь намбер уан —
внучек. Законченный, как классицизм, болван.
Его родителя предупреждала,
какое счастье на него упало,
когда явлением на свет ты всех потряс.
Молчи и слушай старших, лоботряс!
Мариана
Я думаю…
Г-жа Пернель
…Ну наконец-то! Полсловца
проблеяла смиренная овца…
Предупреждаю: в тихом омуте подчас
Такие черти водятся…
Дорина (в сторону)
Атас!
Эльмира
Маман, маман…
Г-жа Пернель
Ну вот что веско
я заявляю вам, любезная невестка:
пора обдумать ваше поведенье.
Имеет место невозможное паденье
семейных нравов! Да-с! Когда была б сейчас
во здравье подлинная мать моих внучат —
она, покойница, конечно б, проследила
стиль воспитанья этого дебила
и нашей девственницы. И дала пример
высокой нравственности, скромности манер!
Взгляните на себя – ну кто ваша портниха?!
Дорина (в сторону)
А что? Вполне прикинута чувиха!
Г-жа Пернель
Ведь сказано: не сотвори себе кумира
из кутюрье, что ободрал полмира.
Не может быть хорошая жена
за эти деньги так… обнажена!
Клеант
Пардон, мадам…
Г-жа Пернель
А – вы? Хоть вы и брат ее, Клеант,
И я безмерно уважаю ваш талант
почти немыслимый в отдельном человеке —
безостановочно и монотонно гнать телеги…
Ценю! Однако, будь своей невесткой,
так я бы вас с такою хлеборезкой,
с такою молотилкой – видит Бог! —
в свой дом не допустила на порог.
Дамис
Любимчик ваш Тартюф – прохвост! Вот! зуб даю!
Г-жа Пернель
Заткнись. Он праведник. На том стою
(то есть сижу!). Мальчишка, слова не скажи!
Тартюф нас учит не по лжи! Жить не по лжи!
И следует младому поколенью
внимать его благому наставленью.
Дамис
Чтоб я заткнулся?! Чтоб молчал?! Чтоб я – Муму,
когда диктатор завелся в дому?
Когда диктатор, провокатор и тиран
заездил всю семью? Но пасаран!
«Жить не по лжи»?! Жить не по лжи?! —
Дышать по разрешению ханжи!
Нашелся цензор! Не в моей натуре
свободу слов меня – и подвергать цензуре.
Дорина
Его послушать – проповедника – и ша!..
передник снять нельзя не согреша.
Нашелся зав. семьей! Глав. добродетель!
Он наш отец, мы его дети.
Г-жа Пернель
Он просто выше вас!
Дамис
Бабуль! Бабушке-старушке
Навешай, бабушка, лапшу, на бабушкины ушки.
Он «просто выше нас?» Да «просто» —
все, кроме папы, его держат за прохвоста.
Дорина
Послушайте сюда. Мы все изумлены:
Приходит наглый тип со стороны
и – опаньки! – на наши грядки
рассаживает новые порядки.
Рвань, побирушка, дрянь, вонюч и бос
и вона – наш домашний босс.
Всех учит жить!..
Г-жа Пернель
Язык попридержи!
Ведь это мощно – «жить»! И «не по лжи»!
Дорина
Святой Тартюф, экскюз муа, за выраженье,
баальшой свя-а-той в ба-а-льшом воображенье.
Он праведен, примерен, прост
и лицемерен в полный рост.
Г-жа Пернель
Ах, милочка, от резкой правды, вишь,
как черт от ладана бежишь.
Дорина
Да? Ну, тогда скажите, почему
любой входящий в дом – в облом ему?
Негожи гости? Все? Повально? Ась?
Ему и Богу – с Богом он вась-вась.
Он здесь – Наместник – с понтом – Бога.
А между нами (между нами строго!) —
святейший – выговорить страшно – наш патрон
свидетелей боится он. С чего бы это он?
С чего бы это? А я вам скажу:
он спит и видит трахнуть госпожу!
Г-жа Пернель
Захлопни рот! мозги тебе зачем?!
А для того тебе мозги, что прежде чем
сморозить глупость – мозг спроси,
обдумай глупость и – произноси…
Ведь почему Тартюф прикрыл визиты —
все ваши визитеры – паразиты!
Носильщики заразной клеветы.
Пусть дом на высоте, пусть нравы здесь чисты,
но все равно, голье и щеголье
полощет наше нижнее белье.
И пусть (допустим, верю) нет для сплетен
и ногтя повода – эффект великолепен —
какою б ни была семья,
но гости в дом – и ре-пу-та-ци-я…
Клеант
Мадам! Вы б не хотели, чтоб народ
Молчал, воды набрав в народный рот.
Действительно, средь населенья
имеют место злоупотребленья.
Но если вдуматься, могу ли я
всем товарищам отказывать огульно?
Ведь среди них встречаются – се ту —
и те, кто не идут на клевету.
Ведь мы же не пойдем на поводу
и не позволим всем (ну, прямо!) сдохнуть от тоски,
из страха, что там вражеские скажут языки.
Мы лишь должны в какой-то мере, значить,
процесс оздоровленья нравов начать.
Не отступая, раз процесс пошел, друзья мои,
от принципов идеологии семьи.
Зачем отсиживаться нам в кустах
ввиду отдельных идиотов на местах?
Дорина
Уж не имеете ли вы в виду
соседку-Дафну, эту старую… звезду?
Сиявшую на светском небосклоне
сто лет в обед… Вернее, небосклон сиял на Дафны лоне!
Скучает дамочка… Что делать, жизнь сера!
Ни адюльтеров, ни амуров… ничего!
Такие девушки в отставке многолетней
как прежде модную болезнь – теперь разносят сплетни.
Покуда были еще силы в ней,
она ложилась под любых коней,
покладиста везде и так же безотказна.
А обветшала безобразно
и – трижды в день дававшая троим —
теперь моральнейшая из руин.
Когда покрылся мохом передок,
легко дается благонравия видок.
Давно замечено, что всякая блядва
в свой срок особенно хозерет бе тшува.
И, как клиента, принимают Бога эти шкуры
ввиду отсутствия другой кандидатуры.
Когда ни дать ни взять, но главное – не дать,
плетенье сплетен – благодать.
И нет почтеннее людей,
чем моралистки из блядей…
Блин! Таково устройство мира!..
Г-жа Пернель
Довольно! Вы заметили, Эльмира,
что в вашем доме, где не слушают меня,
не пресекается такая болтовня.
Никто ее, трепло, не оборвет,
а мне – все затыкают рот.
Так вот. Мой сын – и, между прочим, ваш супруг
Тартюфа в дом привел не вдруг!
Он мудр, мой сын! Он весь в меня, сынок,
но я боюсь, что он здесь одинок.
Он праведника в дом решился привести,
чтоб обустроить дом и всех спасти
от развращенья и безнравственно-с-ти-с-ти!
Тьфу! Дьявольщина! Господи прости!
Все эти модные журналы, суаре,
приемы, вечеринки во дворе,
все эти дружественные встречи вашей своры,
пиры, расходы, разговоры —
все это от лукавого! Не к ночи
сказать. Здесь каждый кочет все, что хочет.
Тут остолопов непристойною толпой
творится будто в Вавилоне остолпо —
творение!..
(Клеанту)
«Хи-хи? Хи-хи?»! Театр
тут развели! Клеант! Вам нужен психиатр,
если с собой справляетесь с трудом.
Добро пожаловать в дурдом!
Остолпотворенье! Повторяю по слогам:
творенье остолопов, балаган!
Остолпотворенье – это как когда почти до драки
дошли язычники, по-моему, в Ираке,
пораспустивши языки – и поделом!
Дорина
Итак, иракцы ставят раком Вавилон!
Г-жа Пернель
А между прочим – был приличный город.
(Клеант смеется.)
Смешно? Давайте посмеемся хором.
Нет, я пошла. Ноги моей, ноги
не будет…
(Дает оплеуху Флипотке.)
Флипотка, помоги!
Совсем заснула, идиотка, бокер тов!
Домой рули, Флипотка! Ни за что
мне оскорбленье здесь нанесено!
Тпру, глупая ослица! но, но, но!