Гарри Поттер. Полная коллекция - Страница 51

– Но ведь теперь он и его жена умрут?

– Им хватит Эликсира, чтобы привести в порядок дела, а затем – да, они умрут. – Думбльдор улыбнулся, прочтя недоумение в лице Гарри. – Ты молод и, конечно, не поверишь, но для Николя и Перенеллы смерть придет как сон после долгого, очень долгого дня. В конце концов, для дисциплинированного сознания что есть смерть, как не новое замечательное приключение? А камень этот не так уж и хорош. Вволю денег и жить сколько захочешь – этого попросил бы любой человек. Люди имеют свойство просить того, что для них всего губительнее, – вот их беда.

Гарри лежал, потеряв дар речи. Думбльдор помычал себе под нос и улыбнулся в потолок.

– Сэр? – сказал Гарри. – Я вот подумал… Даже если камня больше нет, Воль… то есть Сами-Знаете-Кто…

– Называй его Вольдеморт, Гарри. Всегда называй вещи своими именами. Страх перед именем лишь усугубляет страх перед обладателем имени.

– Да, сэр. В общем, Вольдеморт ведь снова попытается вернуться? Он же никуда не делся?

– Нет, Гарри, не делся. Он где-то есть и, наверное, подыскивает себе новое тело… Он жив не по-настоящему, а значит, и убить его нельзя. Он бросил Страунса умирать; он не знает жалости ни к врагам, ни к друзьям. Тем не менее, Гарри, хотя ты всего лишь отсрочил его возвращение, быть может, в следующий раз найдется кто-нибудь другой, готовый к безнадежной битве, – и если Вольдеморту раз за разом давать отпор, возможно, он вообще не вернется к власти.

Гарри кивнул, но от этого заболела голова. Он сказал:

– Сэр, я бы хотел спросить еще… только я хочу знать правду…

– Правду. – Думбльдор глубоко вздохнул. – Правда – штука прекрасная и опасная, с ней надлежит обращаться с величайшей осторожностью. Однако я отвечу – если только не найду поистине веских оснований не отвечать, и в таком случае покорнейше прошу меня извинить. Лгать, разумеется, я не стану.

– В общем… Вольдеморт сказал, что ему пришлось убить мою маму, потому что она защищала меня. Но зачем ему было убивать меня?

Думбльдор вздохнул еще глубже.

– Увы, первый же твой вопрос останется без ответа. Не сегодня. Не сейчас. Когда-нибудь ты узнаешь… а пока оставь эти мысли, Гарри. Когда ты станешь старше… Я знаю, тебе неприятно это слышать… Но ты все узнаешь, когда будешь готов.

Гарри понял, что спорить бесполезно.

– А почему Страунс не мог до меня дотронуться?

– Твоя мама погибла, спасая тебя. А любви Вольдеморт не понимает. Он не осознает, что любовь такой силы оставляет след. Не шрам, не зримую печать… но тот, кто любит так сильно, даже после смерти защищает тебя. Любовь твоей матери живет в тебе. И поэтому Страунс, полный ненависти, зависти, жажды власти, деливший душу с Вольдемортом, не мог к тебе прикоснуться. Ты отмечен прекрасным – ему было мучительно касаться такого.

Думбльдор внезапно заинтересовался птичкой на подоконнике, и Гарри успел промокнуть глаза простыней. Когда голос вернулся к нему, он спросил:

– А плащ-невидимка? Вы не знаете, кто мне его прислал?

– А, плащ… Так вышло, что твой отец оставил его у меня, – я подумал, тебе понравится. – Глаза Думбльдора заискрились. – Вещица полезная… В свое время твой папенька с его помощью таскал с кухни еду.

– И вот еще что…

– Валяй.

– Страунс сказал, что Злей…

– Профессор Злей, Гарри.

– Ну да… Страунс сказал, что он ненавидит меня, потому что ненавидел моего отца. Это правда?

– Пожалуй, они и впрямь друг друга недолюбливали. Примерно как вы с мистером Малфоем. Кроме того, твой отец совершил нечто такое, чего Злей так и не смог ему простить.

– Что?

– Он спас Злею жизнь.

– Что?

– Да-да… – мечтательно подтвердил Думбльдор. – Забавно, как устроены люди, правда? Профессор Злей не в силах вынести, что он в долгу перед твоим отцом… Мне представляется, он так яростно защищал тебя весь год, только чтобы отдать дань Джеймсу и снова с полным правом его ненавидеть…

Гарри попытался вникнуть, но кровь застучала в голове, и пришлось бросить.

– И, сэр, еще одна вещь…

– Всего одна?

– Как я достал камень из зеркала?

– Ага, вот хорошо, что спросил. Это моя самая гениальная придумка, самая-самая. Видишь ли, получить камень мог только тот, кто хотел его найти – найти, но не использовать. Иначе он увидел бы, как добывает золото или пьет Эликсир Жизни. Иногда мой мозг меня самого удивляет… А теперь довольно вопросов. Лучше взгляни-ка на эти сладости. О! Всевкусные орешки Берти Ботта! В юности мне не повезло, попался орешек со вкусом рвоты, и это, боюсь, изрядно меня от них отвратило. Но, пожалуй, с ириской я не рискую? – Он улыбнулся и закинул в рот золотисто-коричневый орешек. Поперхнулся и сказал: – Увы! Ушная сера!

Фельдшерица мадам Помфри была ми ла, но строга.

– Всего пять минуточек, – умолял Гарри.

– Ни в коем случае.

– Вы же впустили профессора Думбльдора…

– Ну да, впустила, но ведь он директор, совсем другое дело. Тебе нужен отдых.

– Да я отдыхаю, смотрите, лежу ровненько и все такое. Ну, мадам Помфри…

– Ладно, ладно, – сдалась она, – но только пять минут.

И впустила Рона и Гермиону.

– Гарри!

Гермиона готова была снова кинуться обниматься, но сдержалась – и хорошо, потому что голова у Гарри еще раскалы валась.

– Гарри, мы боялись, что ты… Думбльдор так волновался…

– Вся школа только об этом и говорит, – сказал Рон. – А что было-то?

Редко случается, что реальные события – еще загадочнее и увлекательнее безумных слухов. Гарри рассказал друзьям обо всем: о Страунсе; о зеркале; о камне и Вольдеморте. Рон с Гермионой, идеаль-ные слушатели, ахали, когда требовалось, а там, где Страунс развернул тюрбан, Гермиона завизжала.

– Значит, камня больше нет? – спросил Рон в конце. – И Фламель просто умрет?

– Я спросил у Думбльдора, но он говорит… как это? «… для дисциплинированного сознания что есть смерть, как не новое замечательное приключение?»

– Всегда говорил, что он – того. – Рона явно радовало, что его герой полоумный.

– А с вами что было? – спросил Гарри.

– Я благополучно вернулась, – сказала Гермиона, – привела Рона в чувство – отнюдь не сразу, – и мы помчались в совяльню, чтобы послать за Думбльдором, но тут наткнулись на него в вестибюле. Он уже все знал, спросил только: «Гарри пошел за ним, да?» – и скорей побежал на третий этаж.

– Как думаешь, он понимал, что ты так поступишь? – спросил Рон. – И потому послал тебе плащ-невидимку и прочее?

– Ну знаешь, – взорвалась Гермиона, – если понимал… то есть… это же ужас! Ты ведь мог погибнуть.

– Да нет, не ужас, – задумчиво проговорил Гарри. – Забавный он человек, Думбльдор. Мне кажется, он хотел дать мне шанс. По-моему, он более или менее в курсе всего, что здесь происходит, понимаете? Видимо, он догадывался, что мы затеваем, но не стал мешать, просто научил кое-чему полезному. Вряд ли он случайно показал мне, как действует зеркало. Как будто считал, что я вправе встретиться с Вольдемортом лицом к лицу, если смогу…

– Ну точно ку-ку, – гордо произнес Рон. – Слушай, ты уж к завтрашнему пиру выписывайся. Кубок, конечно, выиграли слизеринцы, у них баллов больше всего – тебя ведь не было на последнем матче, – а там «Вранзор» нас размазал. Зато еда будет вкусная.

Тут в палату ворвалась мадам Помфри.

– Вы уже почти четверть часа просидели, все, уходите, УХОДИТЕ! – решительно заявила она.

Гарри как следует выспался и к утру почти пришел в себя.

– Я хочу пойти на пир, – сказал он мадам Помфри, когда та поправляла на столике горку конфетных коробок. – Можно?

– Профессор Думбльдор считает, что надо тебе разрешить, – ответила она, поджав губы, словно, по ее мнению, профессор Думбльдор даже не представляет, как опасны бывают пиры. – И у тебя еще один посетитель.