"Фантастика 2026-123". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Страница 1548

Биркев застыл, так и не прикоснувшись ко мне кисочкой. Он медленно поднял голову, уперевшись в меня тяжёлым взглядом. А ещё его чистейшая ярость коснулась меня, но я не пустил её дальше, внутрь себя.

— И зачем ты это сделал? — спросил он. Его голос был тихим, но каждое слово сочилось угрозой.

Я выдержал его взгляд. Внутри всё дрожало, но я заставил себя говорить ровно. Я очень сильно волновался, и сейчас началась кульминация этого балагана.

— Зачем все эти теракты, Эдуард Александрович? — спросил я. Каждое слово давалось с трудом, будто я слышу себя со стороны. — Ради чего? Неужели месть того стоила?

Он молчал. Его пальцы сжимали кисточку так, что она треснула. Краска капнула на пол.

— И есть ли вообще тот сын за Уралом? Те внуки? — продолжил я. — Или это была ложь? Чтобы я поверил? Чтобы я помогал вам?

Биркев усмехнулся. Усмешка была кривой, невесёлой, и в ней не было ни капли того отеческого тепла, что я чувствовал минуту назад, когда он рассматривал мои татуировки.

— Нет, конечно, — сказал он. В его голосе прозвучала усталость человека, который нёс свою ношу двадцать лет. — Нет никакого сына, внуков. Ничего нет, кроме мести.

Он отбросил кисточку, и она со стуком покатилась по каменному полу.

— Твой отец, Алексей, лишил мой род всего. Титула, денег, будущего. Мои братья погибли в Разломе, потому что у них не было нормального снаряжения. Мои племянники умерли от болезней, потому что мы не могли позволить себе лекарей. А я… я выжил. Сам не знаю, как так получилось. Долго думал об этом, переживая сотни случаев на грани жизни и смерти. Я много раз задавался вопросом — для чего всё это? Зачем я выжил? И понял. Чтобы отомстить. Эта очевидная мысль пришла ко мне не сразу.

Пока вёл свой сбивчивый рассказ, он вернулся к сумке и достал новую кисточку, потом вернулся ко мне, чтобы продолжить нанесение рисунка. Но я отступил на шаг.

— Вы ведь не думаете, что я позволю нарисовать на себе это?

Он усмехнулся, оставил кисточку в баночке и поднял правую руку:

— А кто тебя спрашивать то собирается, Лёша?

Я почувствовал, как моё тело перестало слушаться. Мышцы одеревенели, пальцы застыли, язык прилип к нёбу. Я не мог пошевелиться, не мог закричать. Только стоял, как каменный, и с ужасом смотрел, как старик приближается.

— Твои татуировки, — прошептал он, коснувшись моей кожи кисточкой. — Школа Ворона. Они дадут мне контроль. Я долго ждал, когда они созреют. Когда ты научишься управлять ими. И теперь…

Он не договорил.

Двери бункера распахнулись с грохотом, внутрь ворвались люди в чёрной форме — спецназ. Я не успел сосчитать, но их было много. Они действовали быстро, слаженно, будто репетировали это сотни раз.

Биркев попытался применить магию — я почувствовал, как воздух вокруг него сгустился, нагрелся, но двое полицейских уже схватили его за руки, третий надевал наручники, четвёртый блокировал источник. Мглистый рванулся, закричал, но его скрутили за секунды.

Я качнулся, немного потеряв равновесие, ощущая, как тело снова становится моим. Пошевелил пальцами, сделал шаг — и чуть не упал. Ноги были ватными, в голове шумело.

— Алексей!

Я узнал этот голос отца. Он подбежал ко мне, схватил за плечи, и я увидел верх его лица, скрытого маской. Бледный, с тёмными кругами под глазами… Впервые в жизни я видел его напуганным — чистые эмоции такая редкость для него.

— Ты цел?

— Да, — выдохнул я. — Да, я…

Биркев засмеялся. Его голос был жутким — высоким, истеричным, чужим. Я смотрел на старика, которого знал несколько месяцев, и не узнавал его. Вместо ворчливого учителя передо мной стоял безумец. С выпученными глазами, с пеной на губах, с руками, которые тряслись в наручниках.

— Вы думаете, что победили? — кричал он. — Нет! Все Стужевы обречены! У меня есть документы! Все ваши сделки, все ваши махинации! Я собирал их все эти годы! Сейчас полиция всё получит, и вы сядете! И ты, Платон, и сын твой! Вы все обречены!

Он рванулся вперёд, но конвоиры удержали.

— Вы проиграли! — продолжал он. — Проиграли! Месть свершилась! В любом случае свершилась!

Полицейские вывели его из зала. Крики стихли, и в бункере воцарилась тишина.

Я стоял, глядя на дверь и ощущая опустошение. Всё закончилось.

Навалилась слабость.

Отец положил руку мне на плечо.

— Всё кончено, — сказал он.

Я кивнул, засунув руку в карман. Сумку Биркева забрали вместе с ним, как и книгу с рисунком. Но со мной осталось самое главное — запечатлённый ритуал во всех подробностях.

Следующие несколько недель превратились в бесконечную череду допросов, очных ставок и изучения материалов дела. Военный суд — это не гражданская волокита. Здесь всё жёстче, быстрее и беспощаднее. Меня допрашивали снова и снова, возвращаясь к одним и тем же деталям: когда я впервые встретил Биркева, что он говорил, что делал, какие просьбы мне высказывал.

Отец подключил все свои связи. Мне не предъявили обвинений в соучастии, хотя старик пытался выставить меня чуть ли не главным исполнителем. Говорил, что я знал, помогал, и вообще был в курсе его планов. Что враги рода Стужевых не просто так пострадали в терактах, что это было условием с моей стороны.

Связи со Сферой всех пострадавших простолюдин также были выявлены. Биркев-Мглистый тщательно расставил свои сети, потянув за собой Искрина. Я даже не догадывался, что этот преподаватель как-то связан с Эдуардом. Но они служили вместе когда-то, хоть информация об этом и затерялась в архивах. И всё же для суда её откопали. Собственно, Искрин и помог старому другу устроиться в академии без дополнительных проверок.

Документы, которые Биркев собирал, изъяли. Всё до последней бумажки и… приличную часть не приобщили к делу. Похоже, он недооценил влияние рода Стужевых, да и я тоже. Или это он банально переоценил свои силы? Или ту самую систему, которая однажды уже предала его и к которой он так наивно взывал, надеясь, что она на этот раз сработает против его врагов.

Забавно, что он решил мстить именно нам, а не Хомутовым, которые, по сути, были главными заказчиками той давней войны. И которые в итоге предали собственных вассалов и способствовали их потоплению. Но, видимо, понял, что с графским родом не справится — слишком сильны, слишком крепко стоят на ногах. А Стужевы… мы казались удобной мишенью. Не самыми слабыми, но достаточно уязвимыми. И я стал его инструментом, как он думал.

С другой стороны, Виктор был тем ещё застранцем. Эмоции у него явно брали верх чаще, чем разум. Возможно ли, что к его состоянию приложил руку Мглистый? Кто знает! Я не стал поднимать этот вопрос.

Когда я получил доступ к материалам дела, то изучил всё, что касалось ритуала. Анализы краски, её состав, способ изготовления — ничего запрещённого, ничего секретного. Дорого, но доступно. Я заказал себе такую же без проблем.

Теперь я стоял в пустом зале для магических тренировок академии. На полу — рисунок. Я нанёс его сам, сверяясь с записью внутри кристалла. Тот самый круг, те же руны. Я несколько раз перепроверил линии, углы, символы — ошибок быть не должно.

Вася помог нанести краску на моё тело. Он возился с кисточкой, хмурился, переспрашивал, но делал всё аккуратно, старательно. Когда закончил, отступил на шаг, осмотрел свою работу.

— Ты уверен? — спросил он. В его голосе я услышал тот же страх, что и несколько недель назад, когда я рассказывал ему о плане.

— Уверен, — ответил я, хотя внутри всё сжималось от волнения.

Он хотел сказать что-то ещё, но передумал. Только кивнул и вышел, оставив меня одного. Дверь закрылась с тихим щелчком, и я остался в тишине.

Я смотрел на рисунок на своём теле. Чёрные линии тянулись от татуировок, переплетались, создавали единый узор. Я чувствовал их кожей — микро ветерок от движений холодил.

На самом деле, этот ритуал не усиливал носителя, он создавался для других целей. Биркев хотел привязать татуировки к себе, сделать меня не просто марионеткой, а чистым оружием. Вся моя магия принадлежала бы его воле, и я ничего бы не смог сделать против.