"Фантастика 2026-123". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Страница 1542

— Что-то не так? — спросил Биркев, смотря на меня с лавки.

— Нет, — ответил я. — Всё нормально.

Он кивнул, попросив продолжать тренировку. Я смотрел на свою руку, на татуировки, которые уже почти не пульсировали, и думал. Это могло бы мне показаться, но я точно пытался согнуть пальцы, а те не слушаться. В то же время рука не повисла плетью.

Занятие продолжилось.

— Алексей, — Биркев обратился ко мне в конце. — Я долго думал, стоит тебе предлагать или нет, но… У тебя дела идут очень хорошо, не видно никаких побочек, это очень хороший результат. И я думаю, что мы можем пойти дальше. Есть один ритуал, он усиливает действие татуировок, соединяя их с источником. Это даёт лучший контроль и вариативность использования потоков. Не мне объяснять, какой это будет качественный скачок. Думаю, ты и сам это понимаешь.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Он… не опасен?

— В твоём случае — нет, — он усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. — Подумай. Если надумаешь — скажи. Не торопись.

Он взял портфель и направился к выходу, так как время тренировки стекло. Как обычно, он не прощался.

— До свидания, — тихо сказал я, провожая его взглядом.

Дверь закрылась, и я остался один. Посмотрел на свою правую руку, сжал кулак, разжал. Всё работало, никаких сбоев. Может, всё же я что-то перепутал? Нужно лучше последить за собой. Новый ритуал на усиление это хорошо, но сначала стоит разобраться, есть ли на самом деле побочные эффекты.

Столовая низко гудела. Обычно в это время здесь стоял такой шум, что приходилось повышать голос, чтобы сосед услышал. Сейчас же будто воцарилась странная, напряжённая тишина. Словно все студенты чувствовали надвигающуюся грозу и с опасной смотрели то на меня, то на Ольгу.

Ривертонская сидела за своим столом, как всегда, в центре. Её свита — подруги и парни, расположились рядом, поглядывая на меня с выражением предвкушения. Они ждали, когда я сломаюсь, когда до меня дойдёт, что Аня сядет в тюрьму по моей вине. Что я проиграл, возгордившийся. Не тем перечил, обманул тех, кого надо было слушаться. Они уже видели в своих грёзах, как я рву на себе волосы, ползаю на коленях, умоляю Ольгу о пощаде.

Я старался вести себя естественно, хоть и кусок хлеба в горло не лез из-за всех этих взглядов. Пусть одни смотрят и верят в свою победу, а остальные ждут представления — не дождутся.

Рядом сидел Вася, и вот он не ел. Его тарелка с кашей остыла уже минут десять назад, а он всё водил вилкой по кругу, не поднося ко рту. Лицо бледное, под глазами залегли тени. Он верил мне — я знал это. Но страх за Аню, за её судьбу, за эти долгие месяцы следствия — всё это выматывало его. Кажется, эта беда их сплотила и они ещё сильнее влюбились друг в друга.

Он молчал, но я и так прекрасно понимал, насколько ему тяжело.

— Ты бы поел, — тихо сказал я, не поворачивая головы.

— Не лезет, — ответил он так же тихо.

Я не стал настаивать. Ничего, скоро это закончится.

Ольга что-то сказала Рудову, и тот засмеялся. Негромко, с наигранной весёлостью. Его взгляд скользнул по мне, и в нём не было злорадства — только уверенность, что они выиграли, что я загнан в угол, что скоро увидят мою капитуляцию.

Скоро суд. Дни, а может, часы. Ольга думает, что всё решено, что она дергает за ниточки, а я — марионетка. Она не знает про игры Орлова, что он уже договорился, что дело переквалифицируют, что Аню признают потерпевшей, а не обвиняемой. Не знает, что её триумф рассыплется в прах, когда зачитают приговор.

Я верил, что Орлов сдержит слово. За всё это время я чётко видел, что он выполняет свои обещания. Адвокат также был уверен в победе, хоть ничего и не знал об интригах. Не раз говорил, что у нас будто есть покровители и уточнял, не скрываю ли я что-то. Хоть формально его нанимал Льдистов, он почемум-то меня считал своим господином. Очень странно, я ведь лишь пару раз заходил в участок и пересекался с ним

Но где-то в глубине, там, куда я не пускал даже Васю, шевелился червячок сомнения. А что, если Орлов обманет или не справится? Что, если Искрин продавит своё? Что, если судья окажется на их стороне?

Разумеется, я всё записал, все ходы. И незамедлительно солью их Ольге и Сфере, выставив всё так, как нужно мне. Вот и посмотрим, как Николай с этим справится. Но, надеюсь, до этого не дойдёт.

Ольга поднялась. Её свита засуетилась, засобиралась. Уходя, она бросила на меня короткий взгляд — колкий, насмешливый, уверенный. Она не сомневалась в своей победе.

После их ухода Вася выдохнул.

— Алексей, — сказал он. — Ты уверен?

— Уверен, — ответил я, и в моём голосе не было сомнений.

Потому что если я начну сомневаться — рухнет всё. И он, и Аня, и я сам. Истерика никому ещё не помогала.

— Скоро всё закончится, — добавил я. — Хорошо или плохо — но закончится.

Он кивнул, и я увидел, как его пальцы, сжимающие вилку, побелели.

— Идём. Завтра важный день.

Кивнув, он отнёс свою еду, к которой по сути не притронулся.

Зал суда был тесным и душным, хотя окна оставались открытыми. Весенний воздух тянул сыростью, но не освежал, а только добавлял тяжести. Я сидел на деревянной скамье, Вася — рядом, и его нервная дрожь передавалась мне через подлокотник, который мы делили. Места для родственников обвиняемого.

Судья что-то говорил, или точнее сказать — тараторил решение. Но мне уже было очевидно, что всё идёт куда надо. Рябинин признал свою ошибку, а пострадавшие пошли на примирение сторон. Похоже, всё шло к тому, что взрыв признают несчастным случаем.

— … принимая во внимание отсутствие прямых улик…

Вася сжал мою руку, видимо, перепутав с подлокотником. Он смотрел на судью, не моргая, а я ощущал его лёгкую дрожь.

— … суд постановляет… — судья сделал паузу, и в зале стало тихо. Лишь секретарь заседания стучал по клавишам.

Вася замер, как и я. Казалось, весь мир остановился.

В зале не было Ольги, но её представляла Юлиана Болотникова на местах для родственников жертв. Она была связана какой-то степенью родства с одним из пострадавших, которые также находились здесь.

— … переквалифицировать инцидент из теракта в несчастный случай, — голос судьи был ровным, будничным, как будто он объявлял погоду. — Мельникову Аню из-под стражи освободить в зале суда.

Вася выдохнул. Так громко, что сидящие впереди обернулись. Я почувствовал, как его рука, сжимавшая моё запястье, расслабилась. Только сейчас он заметил, кого держал всё это время и виновато посмотрел на меня. Я лишь кивнул ему и улыбнулся, похлопал по плечу приободряюще. Его эмоция сменилась на счастье и благодарность.

— Ты слышал? — прошептал он. — Слышал?

— Слышал, — ответил я, и внутри что-то разжалось. Не облегчение — скорее, усталое принятие. Всё закончилось наконец-то. Аня свободна.

Я посмотрел на неё. Она сидела на скамье подсудимых, бледная, худая, с тёмными кругами под глазами, но её плечи расправились, и в глазах появилась та же радость, что и у Васи. Они смотрели друг на друга.

Конвоиры подошли, отстегнули наручники. Аня потерла запястья, и я заметил, как дрожат её руки.

Вася рванул к ней, не дожидаясь, пока судья объявит перерыв. Я остался сидеть, глядя, как они обнимаются, как он что-то шепчет ей в волосы, как она плачет, уткнувшись ему в плечо. Рядом топтались родители Мельниковой, для очереди. Странная покорность с их стороны. Хотя, этот дворянин помог спасти их дочь, они точно ему благодарны.

Зал постепенно пустел. Адвокат собирал бумаги, секретарша что-то печатала, судья уже ушёл.

— Спасибо, — сказала Аня, подойдя ко мне.

Потратив столько сил на её освобождение я почему-то испытывал неловкость под этими взглядами. Потому не нашёл ничего лучше, чем обнять её.

Уж что точно, так это то, что получил двух самых верных мне людей.

Мы вышли из здания суда. Весеннее солнце светило ярко, но не грело, на тротуарах всё ещё лежал снег. Вася обнимал Аню за плечи, что-то говорил, улыбался, и я впервые за долгое время видел его счастливым. И вот от этого мне наконец самому стало хорошо.