"Фантастика 2026-123". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Страница 1541

Вот и сейчас девушка сидела в первом ряду, имея лучший вид на песок арены, и нервничала. А что, если Стужев ослушается? Конечно, он выполнял все её указания, причём очень эффективно. Все неугодные прощения просили и компенсацию выплачивали в самые короткие сроки. И всё же, сам факт того, что Алексей не хотел вступать в Сферу, её злил. Хотя бы потому, что официально этой группы не существовало, и не было у них никаких договоров и соглашений, всё исключительно на словах. Каждые отдельные сделки не в счёт.

Ещё с того времени, когда Стужев демонстративно отсел от неё в столовой, что-то будто изменилось. Казалось, что все те неудобства незначительные, которые этот поступок доставил Мельниковой, его не волновали. Лишь этот бастард Льдистов ходил бледный и с синяками под глазами. Она была более чем уверена, что их отношения трещат по швам — осталось совсем немного до окончательного разлада.

Возможно ли, что Стужев решил для себя больше не потакать вассалу? Но логичней было бы тогда сразу отказаться от подчинения Ольге, но он продолжал тянуть эту лямку. Или он сам не понимает, что Льдистов им недоволен?

Очень скоро она узнает ответы хотя на некоторые свои вопросы. Только и нужно, что дождаться боя.

Рудов был магом земли, и его стихия проявлялась в виде чёрного матового камня — плотного, тяжёлого, почти не отражающего свет. Он поднимал из песка глыбы, швырял их в противника, создавал баррикады, за которыми прятался, и всё это делал с той уверенной неспешностью, которая раньше приносила ему победы. Ольга надеялась, что и дальше так будет.

Сейчас Стужев танцевал вокруг него. Его бледно-жёлтое пламя разрезало чёрные глыбы, как нож масло. Он не давал Рудову времени на подготовку, не позволял закрепиться, не оставлял пространства для манёвра. Иван отступал, и его чёрный камень трескался, рассыпался в пыль, не успевая стать защитой.

— Он же побеждает, — неуверенно сказала Стефания, сидевшая рядом. — Иван… Он почти…

— Заткнись, — отрезала Ольга, не смотря на неё.

Она видела то, чего не видели подруги. Стужев не просто побеждал — он издевался. Он мог закончить бой в первые минуты, но растягивал удовольствие, заставляя Рудова выкладываться, тратить силы, надеяться. И каждый раз, когда казалось, что Иван вот-вот перехватит инициативу, Стужев наносил удар — точный, жестокий, уничтожающий.

— Он нарушает договорённость, — прошептала Ольга, и её голос дрожал от ярости. Но никто этого не услышал из-за шума трибун. — Он обещал проиграть.

Юлиана переглянулась с Маргаритой, но промолчала. Ольга сжала подоконники так, что ногти впились в пластик, оставляя следы.

На арене Рудов вскинул руки, пытаясь поднять последнюю стену, но Стужев уже был рядом. Его меч, облитый прозрачным пламенем, рассёк каменную глыбу, и Рудов отлетел назад, потеряв равновесие. Он упал на песок, и чёрный камень вокруг него рассыпался прахом.

Судья объявил победу Стужева.

— Сволочь, — выдохнула Ольга, вскакивая с места и направляясь под трибуны. Подруги замерли, глядя на неё с опаской, но остались на своих местах.

Ривертонская бежала, доставая смартфон на ходу, и набрала номер Искрина. Гудок, второй… казалось, прошла целая вечность. В пустынных коридорах стояла звенящая тишина и Ольга слышала своё дыхание и сердцебиение.

На третьем гудке трубку взяли.

— Что тебе нужно? — голос профессора был резким, нетерпеливым.

— Он проиграл, — сказала Ольга, и в её голосе не было оправданий, лишь факты. — Стужев выиграл. Он не подчинился.

— Да что ты говоришь⁈ — Искрин заорал так, что Ольга отстранила трубку от уха. — А я, по-твоему, сам этого не увидел? Ты уверяла меня, что он под контролем! Что он будет делать то, что скажут! А он…

— Я знаю, — перебила она, не давая ему выговориться. — Но теперь не это важно. Мельникова. Мы топим её. Завтра же.

— Я и без тебя знаю, что делать, — Искрин бросил трубку.

Ольга опустила телефон, глядя на экран, на котором горело «Вызов завершён».

Ривертонская медленно вернулась на трибуну. Стужев уже ушёл, освобождая место для новых участников. На само деле, ей уже было не интересно, эти студенты её не интересовали. Самый важный бой закончился поражением не Рудова, а её личным. И это было ужасно неприятно. Но она не могла уйти. Всё, что ей оставалось, продолжать этот фарс с гордо поднятой головой. Чтобы ни одна собака не поняла, что всё пошло по одному месту.

— Ты пожалеешь, — прошептала Ольга, хоть голос её и терялся в гуле разговоров зрителей. — Ты и твоя Мельникова. Никто не смеет меня предавать.

Ничего, настал момент мести. И Ольгу ни капельки не волновало, что пострадает ни в чём не повинная девушка. Ведь во-первых — она простолюдинка. А во вторых — имела глупость связаться со Стужевым, пусть и через его вассала Льдистова. Ольга не виновата, что Мельникова сама оказалась такой дурой.

Занятие подходило к концу, и я чувствовал привычную лёгкую моральную усталость. Биркев, как всегда, был немногословен, только изредка бросал короткие замечания: «ровнее держи контур», «не зажимайся», «маны больше». Я слушал, кивал, делал. Но мысли были не здесь.

Вчера вечером отец забежал домой за бумагами и позвал меня. Рассказал о взрыве на набережной. Я думал, что ничего серьёзного, да и в новостях об этом говорили. Кто-то неправильно воспользовался пиротехникой, чтобы организовать фейерверк. Пострадали несколько человек.

Вот только отец был настроен более серьёзно. Просил меня быть осторожнее. Один из пострадавших оказался бароном, нашим конкурентом. А ещё — основная версия следствия — теракт. На вопрос, откуда отец это взял, тот сообщил, что имеет кое какие связи в полиции. Да и среди глав родов полиция распространяет определённую информацию.

Разумеется, я был раздражён таким заявлением. Банально потому что на мою просьбу помочь Мельниковой он отказался. Тогда я не подумал о другой странности произошедшего. Место взрыва было как раз хорошо видно на той проекции набережной, что я отдал Биркеву.

И вот сейчас, вспомнив об этом, я покосился на учителя. Он стоял у стены, сложив руки на груди, и смотрел, как я управляюсь с контурами. Его лицо было спокойным, почти безразличным. Я хотел спросить — знает ли он? Слышал ли? Тревожит ли его такое совпадение?

Хотя, это же Биркев. Наверняка ему глубоко плевать на произошедшее. Вот только меня не отпускало неприятное ощущение. Но не спрашивать же о таком? Это слишком глупо.

Я сосредоточился на пламени. Белый огонь на ладони пульсировал в такт дыханию, и я чувствовал, как татуировки на руках работают — усиливают, направляют, контролируют. В последнее время я научился управлять ими довольно хорошо. Потребление маны напрямую через татуировки позволяло не попадать в источник негативным эмоциям. Оставалось научиться так же контролировать источник, хранить в нём энергию.

— Хорошо, — сказал Биркев, отходя от стены. — Теперь диагностика. Останови огонь.

Я погасил пламя, расслабил руки. Контуры на коже пульсировали слабее, но я всё ещё ощущал их. Биркев подошёл, взял меня за запястье, привычно вливая свою магию. Я чувствовал, как она растекается по контурам, заставляя их проступать ярче. Никакой злости, никаких посторонних эмоций — я уже научился отсекать их.

— Думай об огне, — сказал он. — Но не применяй. Просто представь.

Я закрыл глаза, представил белую вспышку на ладони. Контуры отозвались теплом, но пламя не появилось. Всё шло как обычно.

А потом моя правая рука перестала слушаться.

Это длилось секунды. Две, может, три. Я открыл глаза, хотел пошевелить пальцами, но они не реагировали, казались чужими на фоне вроде бы лёгкого онемения. Я не мог их согнуть, рука была будто не моей.

Только я успел испугаться, как в тот же миг всё прошло. Пальцы дёрнулись, рука согнулась, и я снова контролировал её. Биркев уже отошёл, попросив меня ещё позаниматься. Похоже, он ничего не заметил.

Я приблизил руку, заставил себя дышать ровно. Показалось? Или нет? Я вспомнил книгу про школу Ворона, про огромное количество побочных эффектов, среди которых была и потеря контроля. Холодок пробежал по спине — этого мне ещё не хватало. Может, стоит сбавить темп?