"Фантастика 2026-123". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Страница 1506

— Последняя, — прошептал он, и я понял, кого он ждёт.

Простолюдины поднимались на сцену робко, неуверенно. Их цвета были бледнее, размытее, иногда шар вообще едва реагировал, выдавая лишь слабую дымку вместо яркого цветового сигнала. Каждый получал свою нашивку, кто-то радостно, а кто-то смущённо, торопливо возвращался на место, стараясь не смотреть на оставшихся студентов.

Церемония продолжилась ещё какое-то время, а мы ожидали финала. Полицейский, который всё это время стоял у входа, открыл дверь и позвал своих сослуживцев. Все оставшиеся студенты обернулись. В проходе стояли двое в форме полицейского конвоя — крепкие мужчины в тёмных пальто, с сосредоточенными лицами. Между ними, чуть впереди, шла Аня.

На ней была стандартная форма академии, чистая, выглаженная. Волосы собраны в строгий хвост, лицо бледное, но спокойное. А вот глаза — казалось, она на грани, чтобы разрыдаться. На руках не было наручников, но мужчины держали её под локти, ведя к сцене. Она не оглядывалась, не искала взглядом Васю. Шла ровно, как совсем недавно аристократы, будто ничего не видела вокруг.

В зале оставалось человек двадцать. Те, кто не ушёл сразу, теперь замерли, глядя на это странное шествие. Кто-то перешёптывался, кто-то отводил глаза. Я чувствовал, как Вася рядом сжался, побелел, его пальцы вцепились в подлокотник кресла.

— Нельзя, — тихо сказал я, и он кивнул, не отрывая взгляда от Ани.

Она поднялась на сцену. Конвоиры остановились у края, отпустив её локти и Аня подошла к шару одна. Я видел, как дрожат её руки, когда она протягивает их к прозрачной поверхности. Секунда — и внутри вспыхнул свет.

Очень бледный, белый, едва различимый на фоне прозрачной сферы. Слабая магия льда, едва наметившаяся, но она была. Аня стояла, глядя на этот слабый свет, и вдруг её плечи дрогнули.

— Водный факультет, магия льда, — голос проректора был ровным, но я заметил, как он на секунду замолчал, прежде чем продолжить. — Мельникова Аня.

Ей вручили нашивку с сосулькой. Она взяла её, прижала к груди, и я увидел, как по её щекам текут слёзы. Не от унижения, а от счастья. Всё же, она прошла процедуру, она всё ещё студентка магической академии, несмотря ни на что.

— Мельникова, — проректор кашлянул, давая ей время собраться, — вам предоставляется академический отпуск до окончания следствия. Вы можете вернуться, когда…

— Нет, — её голос прозвучал неожиданно твёрдо. Она вытерла слёзы и расправила плечи. — Я буду учиться дистанционно. Я всё сдам вовремя. Обещаю.

В зале воцарилась тишина. Проректор посмотрел на неё, на конвоиров, на нас, оставшихся в зале.

— Это… возможно, — сказал он наконец. — Я передам ваше решение в ректорат и деканат.

Аня кивнула, поблагодарила его и приколола нашивку на форму. Потом она развернулась и направилась к конвоирам. Они взяли её под руки — не грубо, но крепко, и повели к выходу. Девушка не оглядывалась. Она шла, высоко подняв голову, и я понимал, что сейчас это — единственное, что она может сделать, чтобы не разрыдаться снова.

Мы смотрели, как она уходит. Вася сидел, не двигаясь, и я чувствовал, как он напряжён. Ему нельзя было встать и подойти, нельзя было приближаться к подозреваемой. Оставалось только сидеть и смотреть, как её уводят. Проректор объявил, что распределение окончено.

— Идём, — сказал я, поднимаясь. Знал, что он сегодня пойдёт к ней на встречу.

Вася кивнул, и мы вышли в полупустой коридор. Сразу после — в поместье. Можно было зайти в общежитие, но мы уже забрали вещи на каникулы.

Новый год в доме Стужевых встретил меня парадным блеском, который не грел.

Лиза постаралась на славу. Гости из Москвы и Петербурга — какие-то мелкие рода, местная знать, шампанское рекой, ёлка под потолок, украшенная так, что смотреть больно. Денег было вбухано немерено, и я даже знал, сколько она положила в свой личный карман, чтобы поддержать брата транжиру. Зачем она продолжала это делать — я не понимал. Как и то, почему отец в упор отказывается такое поведение замечать.

Я сидел в углу гостиной с бокалом, к которому почти не прикасался, и чувствовал себя экспонатом в музее. Лиза блистала в центре зала, принимая поздравления, и старалась не смотреть в мою сторону лишний раз. Меня представляли, улыбались, оценивали — и всё это мимо, сквозь, не касаясь. Всё это через призму брезгливости мачехи, с которой я был в коем то веке солидарен. Как и она, я хотел быть где угодно, но не здесь.

Отец был величествен и холоден, как всегда. Мария держалась молодцом, но я видел, как она устала от фальшивых комплиментов и осторожных вопросов о «личной жизни». Пётр, мой двенадцатилетний брат, сбежал к ёлке сразу после тоста. Там он в группе сверстников упивались своим величием — это видно было по лицу его морды. Четырёхлетнего Александра быстро увела Катя. Казалось бы, большая дружная семья, но нет.

Я продержался до полуночи. Дождался, когда куранты пробьют двенадцать, чокнулся с отцом — сухо, официально, без тепла — и вышел, не прощаясь. Никто не заметил, или сделал вид. Я уже сделал всё, что от меня требовалось — переговорил с партнёрами рода Стужевых. Показал себя с лучшей стороны, отец нахваливал мою работу с заводом. Меня даже не пытались завалить, высмеять, а аккуратно поинтересовались о делах и быстро поняли, что это не блеф, что я действительно в курсе происходящего. Это вызывало уважение у партнёров, а потому отец был безмерно доволен. Это выражалось в его лёгкой улыбке — крайне редкая эмоция его лице.

Такси везло меня через заснеженный город к обычной пятиэтажке, где на третьем этаже горел тёплый жёлтый свет. Моя квартира пахла пирогами и хвоей — маленькая ёлочка на комоде, игрушки из моего детства, которые она сберегла. Я их узнал, это было потрясающее ощущение. Грань между мирами будто стиралась, будто я и правда был Алексеем Стужевым всю свою жизнь. И не было никогда Сергея Козлова, любителя книг и жанра бояръ-аниме. Или, если быть точнее, любителя учить авторов писать книги этого жанра. Казалось, всё это сон.

Вася открыл дверь с заспанным лицом, но как увидел меня, сразу ожил.

— А мы уже думали, не придёшь! — он отступил, пропуская внутрь. — Ульяна пирогов напекла, гуся зажарила. Бабушка такая счастливая… Садись, всё горячее ещё.

Бабушка Васи — маленькая, сухонькая, с добрыми глазами — сидела в кресле с вязанием и улыбнулась, когда я вошёл. Ульяна хлопотала на кухне, но выскочила, заслышав мой голос, и тут же начала накладывать еду, приговаривая, что я слишком худой и меня нужно кормить.

Мы сидели за столом в просторной комнате, её комнате с ёлкой, слушали, как за окном воет метель, и говорили ни о чём. Вася рассказывал про Аню, про то, как она держится, как адвокат обещает хороший исход. Бабушка вспоминала Козлов, своих подруг, старые времена — она звонила им ежедневно. Ульяна жаловалась на соседей, которые никак не научатся выносить мусор в нужный час и мусорка вечно стоит переполненная.

Было тесно, шумно, пахло пирогами и почему-то мандаринами, которых я так и не нашёл нигде. И это было самое правильное, самое настоящее, что случилось со мной в этом году. Не хватало только Ксении… Но и с ней я должен был рано или поздно увидеться — на финале турнира.

Потом Вася уснул на диване, бабушка ушла в свою комнату, Ульяна задремала в кресле. Я вышел на балкон кухни, закутался в чужой тулуп, который стащил с вешалки, и смотрел на спящий город. Снег падал крупными хлопьями, укрывая улицы, старые дома, машины, застывшие у обочин.

И думал о том, что скоро Новый год останется позади, а впереди — поездка в Подмосковье к Жаровым.

Графский род, откуда родом моя бабушка. Огненные маги с сильным даром, с богатой историей, с архивами, которые хранят секреты школы огня. Я прокручивал в голове варианты, которые могло преподнести мне будущее.

Первый: меня не пустят на порог. Бастард, выскочка, Стужев, который смеет претендовать на внимание графского рода. Даже если моя бабушка была их кровью, я для них — чужая.