Это я, сразивший чудовищ! - Страница 3
Панорама зимнего кладбища. Заснеженные могилы, кресты, памятники. На одном из них сидит, нахохлившись, голубь.
Портрет Т. Шуваловой (работа Н. Шувалова), уменьшаясь, уносится вверх, в черноту неба.
Черно-белый крупный план Н. Шувалова (съемка с обсуждения выставки в 1980 году).
Голос за кадром:
– Как бы ни была горька утрата, но после смерти Тани Шувалов все же пытается вновь обрести жизненное равновесие, необходимое для творчества.
5
Квартира Татьяны Мирошниковой.
Голос за кадром:
– Его второй брак на Татьяне Васильевне Мирошниковой не был случайным. Многое здесь совпало: давнее знакомство двух Татьян…
Как бы сравниваются: портрет Т. Шуваловой и портрет Т. Мирошниковой (работы Н. Шувалова).
Голос за кадром:
– Какое—то внешнее сходство, внутренняя сила и магнетизм Татьяны Васильевны…
Татьяна Мирошникова:
– Николай Васильевич у нас жил три последних года. Он попал в то трагическое время, когда Татьяна Владимировна умерла и по силе обстоятельств, что он был дружен с братом, нас знал, я, как психиатр, он ко мне обращался, и так он остался у нас жить. За это время он как бы тихонько, тихонько как бы возрождался. Первые работы я его помню в такой в темной со светлой подсветкой такой лунной укроп, который любила Татьяна Владимировна. Потом портрет к године ее смерти. Затем портрет Николая Васильевича в черном. И потихоньку он как-то вошел в жизнь, появилась серия «Невесомости», серия «Паганини».
Три яблока, парящих в пространстве из серии «Невесомости», два портрета (акварель) Паганини.
Татьяна Мирошникова:
– На природу стали выезжать. Раньше, он говорил, связи с природой не имел. А здесь ему очень нравилось. Он искупался, как мальчик лежал на берегу, улыбался. Рад жизни был… И, действительно, Николай Васильевич раз жил, он работал, безусловно. Вставал очень рано и сразу брался за дело, что-нибудь в уголочке рисовал, писал.
На слова «раз жил, он работал» иллюстрация Н. Шувалова к «Мастеру и Маргарите» (бал Воланда).
Татьяна Мирошникова:
– И так у него легко, мы были свидетелями, как у него это все легко и здорово получалось.
Два портрета Т. Мирошниковой.
Татьяна Мирошникова:
– Действительно, не смею так сказать, но по нашему мнению это был большой мастер. И он был человеком скромным, но все говорил, что и после меня кое что останется…
Портрет Паганини с занесенной над скрипкой рукой без смычка.
Татьяна Мирошникова:
– Поразило меня, как он «Паганини» работу делал. Смело все стирал тряпками, мастихином все соскабливал, менял тона, сначала хотел светлыми, потом превращал в темные. Как он астры прекрасные, которые в музее находятся, тоже… Но почему-то у него не получались светлые тона, все равно у него все больше темная тональность такая в его работах.
Работы Н. Шувалова: «Моцарт и Сальери», иллюстрация к «Братьям Карамазовым», портрет «Иван Грозный».
Голос за кадром:
– В эти последние годы жизни талант Николая Шувалова прорывается в новые художественные пространства. Казалось, трагедия утраты близкого друга преодолена.
Второй «Автопортрет с бабочкой на плече». Наезд на бабочку.
Голос за кадром:
Автопортрет Н. Шувалова «Час пробил!».
Голос за кадром:
– 3 декабря 1883 года Шувалов рисует тушью автопортрет с загадочной для всех подписью: «Моему другу дорогому час пробил!». Чуть меньше двух месяцев оставалось до этого часа. 24 января, в канун Татьянина дня этот час пробил.
6
Ступеньки лестницы в музее.
Голос за кадром:
– После обсуждения выставки Виктора Каткова художники, в их числе и Николай Шувалов, отправились в худфонд.
Здание худфонда. Табличка «Костромская организация Союза художников». Дверь, узкий коридор, деревянная лестница на второй этаж, коридор, небольшой кабинет, стол, стулья вокруг него.
Сергей Румянцев (на полумиксе):
– Мы с супругой посидели примерно час…
Виктор Катков (на полумиксе):
– Я помню, он, значит, засобирался… Вечером было, семь-восемь вечера… Он был нормальный. Я: «Может вас проводить?» Он: «Нет, нет, я один. Тут рядом»… Тем более он был совершенно нормальный… Такой какой-то очень молчаливый был…
Виктор Игнатьев (на полумиксе):
– Николай вышел из троллейбуса, перешел дорогу, зашел в «Океан», взял вина и почему-то поехал автобусом за Волгу. Не троллейбусом, а автобусом. И вышел тут же сразу на остановке, которая первая у моста. И почему-то оказался внизу, у Волги, где-то там строения, где рабочие, тем более зимой рабочих и не могло быть. Он там распил с кем-то одну из бутылок, вторую он оставил этим рабочим…
Сергей Румянцев:
– Звонит мне Смирнов Герольд Васильевич, брат Мирошниковой: «Сережа, ты знаешь, беда…» Я спрашиваю: «Какая?» «Коля-то замерз Шувалов…» Вот…
Автопортрет «Час пробил!».
Голубь на перилах балкона мастерской Сергея Румянцева.
Сергей Румянцев:
– И у меня дочка, Марина: «Папа, я его видела вчера, в часов десять вечера. Он выходил из троллейбуса, у моста, пьяный, что-то с кем-то спорил…» Она даже запомнила фразу: «Вы не компетентны». Вот все…
Виктор Игнатьев:
– На утро, двадцать пятого января, в Татьянин день, на лыжне его нашел лыжник. Он лежал на спине уже совершенно замерзший…
Текст сначала на черном фоне, потом на фоне лилово-красной полосы заката морозного дня и сиренево-серых облаков.
«Лыжню во многих местах перемело снегом. Сугробы были жесткими, плотными. Ветер не утихал. Причудливые сиреневые облака неслись по краю неба…»
7
Съемка с обсуждения выставки 1980 года. Шувалов что-то говорит.
Голос за кадром:
– Для многих такой вот трагический исход Шувалова был полной неожиданностью. Но для него самого смерть, скорее всего, была предрешена.
Худфонд. Художник Николай Смирнов.
Николай Смирнов:
– «Я, – говорит, – жить не хочу». Я говорю: «Чего, чего ты придумал? Ты большой человек, нужен Костроме, нужен России». В таком смысле был разговор. То, что он решил, это уже было предопределено. А потом, он искал повод, а повод всегда находится…
Кадры с обсуждения выставки в 1980 году. Шувалов что-то говорит.