Это вечное стихотворенье... - Страница 50
Изменить размер шрифта:
Ша нуар
От мороза с его причудами
Я бегу…
Уголек с двумя изумрудами
На снегу.
Я котенка беру за пазуху
И — домой…
Вытер все мороз сухо-насухо
Белизной.
Поднимаюсь —
ярус за ярусом.
На, бери!
Ты глядишь на нас страхом яростным
У двери.
Ты темней его, несмышленого,
И сильней,
И глаза у тебя зеленого
Зеленей.
От мороза с его причудами
Я бегу.
…Уголек с двумя изумрудами
На снегу…
«Итак, тоска…»
Итак, тоска.
Перебираю дни,
Как фотографии, поодиночке.
Никак не складываются они
В жизнь, прожитую ради строчки.
Я их раскладываю, как пасьянс,
Необстоятельно и неумело…
Вот этот день — как старенький романс,
В котором чья-то грусть не устарела.
А этот день — огромный парус пыли!
Как отзовутся новые умы
На то, что, флаги взвив над Волгой, мы
Часть Жигулей в машины превратили,
Укоротив прекрасные холмы.
Возможно, будут им тогда смешны
Пленяющие нас автомобили.
Поймут ли нас?
Я думаю, должны…
Пусть мания величия ни тенью
Меня не задевала, но во сне
Я все же вздрагиваю от виденья,
Что целый мир в претензии ко мне.
Хочу ответить — не хватает слов.
Мысль обрывается до безрассудства.
Я просыпаюсь, и такое чувство,
Что изменил я множеству стихов.
Больничное окно
Осточертевший пейзаж за окном
Выдержан и хладнокровен.
Сер, неподвижен и ночью и днем,
Сам по себе невиновен.
Я любовался им, но на меня
Ныне от смертной тощищи
Мрак наползает средь белого дня,
В руку сует топорище.
Тополь стоит по колено в воде —
Всю вырубаю аллею.
Дуб возвышался к зеленой звезде,
Я и сирень не жалею.
Напрочь и намертво — всю красоту.
Я не рожден для больницы,
Пусть убирается все в пустоту —
Все эти ветки и птицы.
Все эти липы беру в топоры,
Мраку сдаваясь на милость.
Только бы, только бы с этой поры
Все за окном изменилось.
Осточертевший пейзаж день и ночь
Высил такие деревья…
Я любовался им, больше невмочь —
Не уходите, корчевья.
Но отмытарюсь, отбыв, отмечась
В этой тоске неудалой,
Я восстанавливаю через час
Все — вплоть до веточки малой.
«Жду тебя…»
Словом останавливавший дождь…
Жду тебя,
Ты городом идешь,
А ведь должен я к тебе идти.
За окном —
качающийся дождь
На твоем заведомом пути.
Я ведь знаю, что и так тяжел
Этот скользкий путь
по февралю.
Надо сделать так,
чтоб дождь прошел,
Потому что я тебя люблю.
Я ведь тоже знал, да позабыл,
Но надеюсь, что не навсегда,
Слово, что поэт произносил,
И кончался ливень без следа.
А теперь, немотствуя порой,
По прошествии немалых лет,
Не могу над милой головой
Разогнать дождинки —
слова нет.
Я ведь знаю, что твои мечты
И мои — на родственном пути,
Что беду чужую можешь ты
Невзначай руками развести.
Много слов я знаю наизусть.
Но одно забытое влечет.
Умоляю, чтобы эту грусть
Ты на свой не принимала счет.
«Надо дать отдохнуть глазам…»
М. Р.
Надо дать отдохнуть глазам,
Словно дать отдохнуть округе.
Я закрою глаза,
А сам
Буду видеть лицо подруги.
Надо дать отдохнуть глазам,
Словно сумеркам в хлопьях белых,
Словно серым стволам, кустам
С палисадниками в пробелах.
Надо дать отдохнуть глазам,
И куртинам, и тротуарам,
И карнизам, и голосам
За углом в переулке старом.
Надо дать отдохнуть домам,
Их скамеечкам и оградам,
Окунающимся в туман,
Прибегающим к снегопадам.
Надо дать отдохнуть листам
С желтизною неотвратимой,
Надо дать отдохнуть глазам,
Как родному лицу любимой.
Так смежить их, в такую тьму,
Беззаветно и безоглядно,
Словно дать отдохнуть всему,
Что так мило и ненаглядно.