Это вечное стихотворенье... - Страница 38
Изменить размер шрифта:
«Листья летят, как утраты…»
Листья летят, как утраты
Невосполнимые, — в тишь.
Белыми стали квадраты
И треугольники крыш.
Похорошела ворона.
Дворник нарушил пейзаж.
Многое видно с балкона,
Если высокий этаж.
В белых и синих накрапах
Там — ни названий, ни лиц.
Птицы на уровне шапок,
Шапки на уровне птиц.
Вместе и зелень, и млечность.
Нет еще зимних тиранств.
Милая недолговечность,
Лучшее из постоянств!
И, как мечтательной кистью
Брошенные второпях,
Белые, белые листья
На голубых тополях.
Обращение
Я обращаюсь к тени удаленной,
Годами находящейся в отлучке,
Присутствием моим
не утомленной,
Не доведенной памятью до ручки.
Я обращаюсь к холоду и зною,
К любви я обращаюсь и к измене,
К словам с их лицевою стороною
И с подноготной.
Обращаюсь к тени.
Я лишь в одном сдаюсь тебе на милость,
Но даже в том не кланяюсь давно:
Услышь меня!
И — что б ни возомнилось —
Ответь.
Письмом ли, сном ли.
Все равно.
Я обращаюсь к памяти бездомной,
Прошитой искрой инея.
Пойми,
Я обращаюсь к совести бездонной,
Что, как река, вскипала за дверьми.
Я обращаюсь к тени миновавшей,
Среди теней минувшего живущей,
В их обществе лица не потерявшей
И доброй тенью,
может быть,
слывущей.
И, разговаривая с этой тенью,
Ты понимаешь, милая, сама, —
Я до сих пор живу в недоуменье:
Что может тень?
Прислать мне тень письма?!
«Упаси меня от серебра…»
Упаси меня от серебра
И от золота
свыше заслуги.
Я не знал и не знаю добра
Драгоценнее ливня и вьюги.
Им не надо, чтоб я был иной,
Чтоб иначе глядел год от года.
Дай своей промерцать сединой
Посреди золотого народа.
Это страшно — всю жизнь ускользать,
Уходить, убегать от ответа.
Быть единственным —
а написать
Совершенно другого поэта.
«Заблудился я…»
Заблудился я…
Да и скворцы
Тоже в поисках долго сновали…
Эти здания — как близнецы,
Но хотят, чтобы их узнавали.
Типовые дома неплохи,
Может быть, даже вовсе не плохи.
Но зачем типовые стихи
Нашей быстротекущей эпохе?
«…И я потянулся вослед за тобой…»
…И я потянулся вослед за тобой
Всей грустью безмерного срока…
Но был я оградой, но был я травой,
Журчащей водой водостока.
Ты в воздухе таяла полупустом
Пиковым сужением платья.
Тогда я возник облетевшим кустом,
Чуть смахивая на распятье.
Но ты, миновав меня, путь перешла.
Ты ветки моей не задела.
И тень от вагона меня обдала
И шумно с тобой отлетела.
Тогда мне осталось — в твоем далеке
Стать тем, и чужим, и пригожим.
Но я не хотел, ожидая в тоске,
Стоять на себя непохожим.
Я знал, что опять ты вернешься домой
И будешь еще одинока,
Ведь был я оградой, ведь был я травой,
Шумящей водой водостока…
«Теперь я свободно могу сочинять стихи…»
Теперь я свободно могу сочинять стихи.
О чем пожелаю, когда захочу, свободно.
Никто не мешает, минуты мои тихи.
А то заходили, звонили когда угодно.
Сегодня всю ночь бушевала в окне гроза.
Взлетали раскаты зенитных орудий грома.
Трещали деревья. Я вслушивался в голоса
Природы, заставшей меня одного дома.
Зеленую лампочку я на краю стола
Зажег. Распахнулась тетрадь на странице белой.
Покуда с окном я возился, гроза ушла.
Но шумно пахнуло травой и округой целой.
И тут объявилась гонимая мной строка.
(Прощанье с двором. И с подъездом. Как с целым
светом.)
И тут я заметил, как все-таки жду звонка,
Хочу, чтобы мне запретили писать об этом.
«Какая маленькая ты у нас, Москва!..»
Какая маленькая ты у нас, Москва!
Великий город на планете.
Здесь ни при чем какие-то слова
Про те твои заслуги или эти…
Какая маленькая ты у нас, Москва!
Среди высоких белоснежных башен
Стоишь, домами старыми кренясь,
Стоишь и будешь так стоять, крепясь.
Тебе их рост младенческий не страшен.
Такая маленькая ты у нас!
Глядишь на дом — исчезнуть он готов,
Как отслужив свое тепло и действо, —
Тебя, праматерь русских городов,
Мы бережем, как девочку семейство.
Мы бережем теперь. Не берегли
Тогда, когда пленительные храмы
Во имя отчей будущей земли
Среди великой всероссийской драмы
Взлетали к небу в громе и в пыли.
Есть объясненье. Но зачем тебе,
Все пережившей, это объясненье?
Взрываем дом, который так себе,
И восстанавливаем этот дом
Не сразу же, конечно, а потом,
Когда у Лермонтова день рожденья.
Большой подарок…
Вкус его отведав,
Проехал мимо дома Грибоедов
(Ах, знать бы, Пушкин, многое заране!),
За голову схватись, как в Тегеране.
Какая маленькая ты у нас, Москва!
Арбат, Садовая, Замоскворечье…
То расцветает, то летит листва
Под башнями большого мастерства,
Есть вечность в ней, и правые права,
И украшенья, и увечья.