Это вечное стихотворенье... - Страница 35
Изменить размер шрифта:
«Осторожней со словом, мадам!..»
Осторожней со словом, мадам!
Нет, я вас никогда не предам.
Никогда не оставлю в беде,
Не обижу ни в чем и нигде.
Есть у слова особая власть —
Утешением к сердцу припасть.
Но и сила смертельная есть.
Вы не знаете, что предпочесть.
Осторожней со словом, прошу.
Я ведь сам говорю и пишу!
И как часто я думаю сам:
Лучше б мысли читать по глазам.
«Заручиться любовью немногих…»
Заручиться любовью немногих,
Отвечать перед ними тайком —
В свете сумерек мягких и строгих
Над белеющим черновиком.
Отказаться, отстать, отлучиться,
Проворонить…
И странным путем
То увидеть, чему научиться
Невозможно, — что будет потом.
Лишь на миг!
И в смиренную строчку
Неожиданность запечатлеть.
Горьковато-зеленую почку
Между пальцев зимой
растереть.
«Отбрасываю в сторону стихи…»
С. Наровчатову
Отбрасываю в сторону стихи.
Мне надо видеть то, что за стихами.
Случившееся.
Даже пустяки
Какие-нибудь…
Легкое дыханье,
Стеклом запечатленное на миг
В каком-нибудь автобусе…
Рисунок
Плюща, ветвящегося по стене,
Как паутинки трещин…
Или сумрак
В саду, где жизнь, неведомая мне.
Чужая фраза, полная волненья:
«Так и скажите ей или ему!» —
Обрывком чуждого стихотворенья
Упавшая в полуночную тьму.
И шум листвы.
И чьей-то спички вспышка.
Или совсем нелепая ослышка,
Когда оглядываешься —
и нет…
Нет никого.
Я помню редкий свет
И улочки, где не видать ни зги,
И дождик сквозь невидимое сито.
Я заплутался как-то.
И шаги
Меня весь путь преследовали чьи-то.
Я останавливался.
За углом
Мой останавливался догоняльщик.
А было это в городе чужом.
Я в прятки начинал играть, как мальчик,
Пока не оглянулся.
И во тьму
Назад, навстречу не пошел, как надо.
И вдруг опять услышал возле сада:
«Так и скажите ей или ему!»
Как мания преследованья,
ритм
Еще не воплотившейся поэмы.
Не подойдет и не заговорит,
Пока мы трусим и пока мы немы.
Отбрасываю в сторону стихи.
Мне надо видеть то, что за стихами.
Случившееся.
Даже пустяки.
Я должен видеть, что за пустяками.
«Крыши намокли…»
Крыши намокли.
Деревья опали.
Я и мои переулки в опале.
Вот уж которые сутки подряд
С нами не видятся, не говорят.
Это осенней поры перемены.
Вынуты рамы, и сдвинуты стены.
Это осенний развал и разлом,
Производимый добром, а не злом.
Шорох газеты отжившего века.
Вздох потерявшего все человека,
Здесь опадают, на диво легки,
Вместе с деревьями особняки.
Крыши упали, и клены опали.
Я и мои переулки в опале.
Вот уж которые сутки подряд
С нами не видятся, не говорят.
Как-то неловко глядеть на обои.
Видеть, что было за дверью любою.
Только луна, как непрошеный гость,
Каждую комнату видит насквозь.
Это же переселение душ!
Где-нибудь увеселенья к тому ж.
Но еще память моя не ушла
С улицы той, где так долго жила,
И назначает свидание все ж,
То, на которое ты не придешь,
Там, где глядит, как печальный сподвижник,
Старый фонарь на опальный булыжник.
«Красивый, старый, черный дом…»
Красивый, старый, черный дом,
Ведь и такой случится час,
Что некий день, задев бортом,
Перенесет куда-то нас.
Я даже рад, что я поэт,
Что и потом смогу сказать,
Когда весь этот белый свет
Я перестану осязать.
Красивый, старый, черный дом,
Ты показался нынче мне
Раззеленевшимся кустом,
Расцветшим в полной тишине.
Что говорить о тесноте
И поминать о примусах.
Есть и в наружной красоте
Такая даль, как в небесах.
В какой несбыточный музей
Перенести твое крыльцо,
Где мне и в сумраке ночей
Светили руки и лицо?
Красивый, старый, черный дом,
Ты показался нынче мне
Раззеленевшимся кустом,
Расцветшим в полной тишине.
А воздух помнит все дома,
Запечатлевшиеся в нем,
Как память сердца и ума,
Красивый, старый, черный дом.