Это вечное стихотворенье... - Страница 21
Изменить размер шрифта:
«На влажные планки ограды…»
На влажные планки ограды
Упав,
золотые шары
Снопом намокают,
не рады
Началу осенней поры.
— Ты любишь ли эту погоду,
Когда моросит, моросит…
И желтое око на воду
Фонарь из-за веток косит?
…Люблю. Что, как в юности, бредим,
Что дождиком пахнет пальто.
Люблю.
Но уедем, уедем
Туда, где не знает никто…
И долго еще у забора,
Где каплют секунды в ушат,
Обрывки того разговора,
Как листья, шуршат и шуршат.
«Однажды проснется она…»
Однажды проснется она
Со мной совершенно одна.
Рукой пустоту она тронет,
Разбудит ее и прогонит.
И на два запрется замка
От призрака и двойника.
Так что ж это все-таки было,
Какая нас сила сводила?!
Я выйду.
Пойму: не вернусь.
И все ж, уходя, оглянусь.
«Дышала беглым холодом вода…»
Дышала беглым холодом вода.
Осенний ветер горек был на вкус.
Неву оставив,
Мы сошли тогда
У самой Академии искусств.
В тени молчали пары,
Млели мхи.
Ветвистый сумрак сверху нависал.
И я тебе рассказывал стихи,
Которых я потом не написал.
Грачи прилетели
После первых ночей,
Отшумевших лесами,
После белых подушек
И черных ручьев
У сугробов опять
Синяки под глазами,
Синева под глазами
У всех облаков.
Как в гостиницах
Шишкинские канители,
Этих сосен и елей
Развес и наклон,
Так сегодня — Саврасов,
«Грачи прилетели»
Наштампован в апреле
И в жизнь проведен.
Он бросает готовое,
Птиц не осилив.
Ветки долго пустуют
Под небом нагим.
Но приходит на помощь
Художник Васильев
И рисует грачей
Одного за другим.
То слетаются, то
Разлетаются тучей,
Обживая вне рамы
И в раме жилье.
И бросается гвалт,
Этот гомон летучий,
То ль в окно мастерской,
То ль из окон ее.
Белый храм, над которым
Грачиная давка,
То к глазам подплывет,
То, как по ветру, — вспять.
Так что надпись на нем
«Керосинная лавка»
То является, то
Исчезает опять.
Тают черные сучья
И синие вены.
Но, творец, а художники?
Где же они?
Беспорядок, беспамятство…
Благословенны
Эти первые ночи
И первые дни!
Родные стены
Эти окна подернуты инеем,
Эти стекла запаяны льдом.
Только свечкой да собственным именем
Оживил я заброшенный дом.
И сижу.
Пригорюнилась рядышком
Тень,
во тьме потерявшая спесь.
Одиноко жила моя бабушка,
Александра Ивановна, здесь.
Все сыновние жизни,
дочерние
Озаряла ее доброта.
Час,
как областью стала губерния,
Пропустила,
была занята.
В наших судьбах являясь провидицей,
Малограмотна бабка была.
И нехватку обоев в провинции
Возмещала
чем только могла.
Клей ведерными лился замесами,
Одевали стену за стеной
И газеты с большими процессами,
И плакаты любой стороной.
Назубок и парады и бедствия
Знал по стенам бревенчатым я,
Педагогов пугала впоследствии
Образованность эта моя.
Там, где окна мне кажутся льдинками,
Помню,
возле кровати моей
Две огромных бумаги с картинками,
Льва Толстого большой юбилей.
Помню выезды Анны и Вронского.
Помню Левина,
Кити,
каток,
И собаку парения броского,
Узколицую,
длинную.
Дог?
Печь, как бабка,
поет в полутемени.
Помогают мне с легкой руки
Сообщения нового времени
И попутные черновики.
О малине,
о черной смородине,
О годах,
уносящихся прочь…
Помогают и стены на родине,
Отчего же им нам не помочь!