Это Америка - Страница 142

Постепенно вырисовывался остов двухэтажного дома. По пятницам после работы они уезжали на участок, Гена строил, Роза помогала. Они купили большой трактор с приставкой — ковшом и бульдозером, раскорчевали деревья, вскопали грядки под громадный огород. Исполнилась Марусина мечта:

— Вот бы Мишенька мой посмотрел на огород! Ну прямо как у нас в Саранске был.

О новом участке они с увлечением рассказывали Лиле с Алешей, и те приехали посмотреть, что там строят и возделывают эти беспокойные хозяева. Хозяева радовались гостям и водили их по участку:

— Вот слева наш огород в десять грядок, тут у нас 150 кустов помидоров, эти грядки — клубника, здесь огурцы, капуста. А там еще картошка. Все свое, покупать не надо.

Роза делилась:

— Гена говорит, что больше ничего сажать и заготавливать не надо, а у меня прямо руки чешутся — еще и еще хочется!

На подъеме стоял большой красивый двухэтажный дом. Гостей водили и все им показывали:

— Внизу две спальни для гостей, ванная с джакузи и душем, холл. А наверху большой зал с двойным светом, там еще лестница в нашу спальню. Около дома построили гараж на две машины. Мы купили вторую, длинный вэн, чтобы легче перевозить строительные материалы. А еще углубили и расширили пруд, укрепили берега, запустили туда рыбу. Купаемся и ловим рыбу. Роза как распарится в бане, так сигает прямо в холодный пруд.

— А хотите в баню? — предложила Роза. — А потом мы с вами поймаем рыбу и зажарим.

Пошли по склону вверх, там оказался громадный сад фруктовых деревьев и еще один пруд:

— Выкопали просто для красоты. Красота-то какая! А главное — соседей не видно.

Красоты на громадном участке земли было действительно много, но работы на нем — еще больше. Лиля с Алешей поражались — зачем эти молодые ученые превратили себя в мелкопоместных землевладельцев и откуда у них брались силы?

Алеша привез в подарок Гене свой стих.

Радушная хозяйка, как всегда, закармливала гостей, и, сидя за столом, Алеша с Лилей говорили:

— Поздравляем с третьим домом, мы очень рады за вас. В России, в Саранске, вы бы этого никогда не смогли. Это же настоящий пример того, как много может дать Америка.

— Да уж, это точно, — поддакивала веселая Роза. — Жили бы там в халупе какой-нибудь в своем заштатном Засранске.

— За кого вы голосовали на выборах президента? — спросил Алеша.

— А мы вообще не голосуем, потому что не верим в этот балаган, — мрачно ответил Гена.

По дороге домой Лиля, улыбаясь, делилась впечатлениями:

— Какой Гена хороший мастер, а какая Роза хозяйка!

— Да, они оба прямо как ожившая скульптура Мухиной «Рабочий и крестьянка»! Но Америку они не любят. Евреи все имеют особое свойство приживаться в новой стране, в них это выстрадано веками гонений. А у Гены с Розой русские души и русские сердца, нет в них этой примеси выстраданного еврейского беспокойства. У них появились в Америке дома, но они все равно устроили здесь «Саранск на Делавэре».

На Брайтоне, в офисе Welfare, за талонами на продукты для бедных стояла очередь пожилых эмигрантов из России. Все наперебой рассказывали истории из своей прежней жизни. В беседах доминировал шумный Рафаил Райхман:

— Назначили меня директором института. Пришел я к министру, он встретил меня с улыбкой.

— Да, меня министры тоже так встречали, — перебил другой. — Я был начальником главка.

Недовольный вмешательством, Райхман продолжал:

— Я начал организовывать международный конгресс. На нем я должен быть президентом, у меня, как-никак, 250 научных работ. А министр говорит — побудьте вицепрезидентом.

— Антисемит! Все они антисемиты, — вставил собеседник.

В другом конце группы слышался другой разговор:

— И вот этот генерал — полковник рассказал мне, почему у нас была слабая охрана границ.

— Я сам служил в армии, был майором, дальше евреев не повышали. Но с генералами был знаком.

На Брайтоне и вокруг него жили более 200 тысяч русских евреев Нью — Йорка, половина из них по доходам находилась за чертой бедности[144]. Раз в месяц пожилые кандидаты и доктора наук, профессора, ученые и бывшие начальники главков приходили получать пособия для бедных. Хотя они не работали в Америке ни одного дня, но считали пособие пенсией. Многие привезли с собой большие деньги, но жили в дешевых домах для бедных.

Контора Welfare была для них клубом, там они рассказывали друг другу о своем славном прошлом. Ничто не ранит так глубоко, как осколки прошедшего счастья.

Это была особая прослойка эмигрантов, «назадсмотрящие люди». Они оказались не в силах оторваться от своего прошлого, а найти себя в Америке не смогли, да и не пытались. Их интересы застыли в прошлом, но по инерции они продолжали считать себя ценной прослойкой общества, не отдавая себе отчета в том, что живут на иждивении государства — за счет налогоплательщиков.

Большинство из них приспособились обходить все правила. Кроме привезенных денег, некоторые сохраняли квартиры в России и сдавали их, кое-кто продолжал получать там пенсию, укрывая ее от американских властей. И все ездили в дорогие туристические поездки по миру.

Их образованные и более практичные жены давали платные частные уроки по разным предметам школьникам или нанимались нянчить чужих детей. Давала уроки и Гертруда. А Райхман ничего не делал и говорил:

— А что? Мне нравится жить беспечно и обеспеченно: мне предоставляют бесплатное медицинское обслуживание, очки — бесплатно, зубы — бесплатно, даже стрижка ногтей на ногах и та бесплатная. Еще и возят на приемы на машине. Живем как при социализме.

Основная беда этих интеллигентов была в том, что они не понимали и не хотели понимать устоев окружающего общества. Многим помогали их устроившиеся здесь взрослые дети, и старики впадали в моральную и финансовую зависимость от них: много не понимая вокруг, они жили их умом. Хотя все их пособия были элементами социального устройства общества, многим казалось, что Америка склоняется к социализму, и это их пугало. У американцев есть поговорка: Ignorance is a blessing, невежество — это благословение (для некоторых). Эти «назадсмотрящие» эмигранты благополучно жили в своем невежестве.

В один из дней в конторе Welfare появилась пожилая грузная дама с немолодой дочерью, обе были элегантно одеты, дама — даже в старомодной шляпке с пером.

Она первой увидела Райхмана: