Это Америка - Страница 132

— Я свое пожил: воевал, работал, видел много интересного. Но самое интересное — это наблюдать возрождение еврейского государства. Подумать только — с момента основания в Израиль прибыли евреи из ста двадцати одной страны, они разговаривали на стольких языках, а теперь говорят на ожившем иврите. Но меня беспокоит будущее нашей маленькой страны. Она окружена арабами, ну, с ними израильтяне худо — бедно научились справляться. А вот как справиться со своими пейсатыми ортодоксами, которые тянут ее назад, этого никто не знает. Многие эмигранты из России попадают под их влияние и становятся религиозными. Вы сами их увидите. Хорошо об этом сказал Игорь Губерман:

Раньше Лиля рассмеялась бы остроте, теперь лишь улыбнулась и спросила:

— Миша, а ты слышал про такую эмигрантку — Аню Альтман?

— Кто же в Израиле не знает Аню! Она развила бурную деятельность, стала одной из видных фигур русскоязычной общины и партии «Исраэльба — Алия» Анатолия Щаранского. Теперь она депутат Кнессета.

— Как интересно! А ведь она была самая тихая и незаметная девушка на нашем курсе. Я очень хочу ее повидать.

— Пойди в Кнессет в Иерусалиме, там точно найдешь ее.

Тяжело им было прощаться с Мишей. Броня проводила их до двери и тихо сказала:

— Навсегда…

В Иерусалиме они остановились в гостинице «Хилтон», где проходил конгресс. Лилю завалили деловыми встречами и переговорами. Съехалось триста хирургов со всего Израиля, из Америки, Франции и Германии. Ее доклад был вторым, вызвал большой интерес, к ней подходили пожать руку, хвалили. А после доклада она подписывала желающим свой учебник, который продавали тут же.

На следующий день Лиля решила повидать Аню Альтман. Алеша захотел пойти с ней — увидеть Кнессет. Они прошли мимо громадной бронзовой миноры, стоящей в розовом саду перед фасадом здания, обошли Кнессет вокруг. Внушительное строение стояло на отлете, в районе Гиват — Рам. Это здание — подарок барона Джеймса Ротшильда государству Израиль. В 1957–м он предложил премьер — министру Бен — Гуриону средства для постройки. Здание открыли в 1966–м и достроили в 1981 году.

В бюро пропусков Лилю с Алешей долго расспрашивали, кто они и зачем им нужно видеть депутата Альтман. Позвонили секретарю с вопросом, может ли депутат принять доктора Берг и писателя Гинзбурга. Лиля, улыбаясь, шепнула Алеше:

— Я никогда не думала, что самая тихая и скромная девочка с нашего курса станет самой из нас важной персоной.

Аня, радостная и веселая, вышла к ним. Лиля сразу заметила, как она изменилась: одетая скромно, в деловом стиле, держалась очень прямо, горделиво и приветливо.

— Лилька, Алеша, как я рада видеть вас! Ну, пойдем, пойдем ко мне в кабинет. У меня как раз есть час до заседания. Лилька, я читала про тебя в газете, про то, что доклад на конгрессе делала американская женщина — профессор. Ты такая молодец! Твоя история — это история успеха.

— Спасибо, Анечка. Но твоя история — это история еще большего успеха.

Они шли за ней по коридорам, оглядывались по сторонам. Аня на ходу здоровалась со встречными, переговаривалась с ними на иврите и рассказывала своим гостям:

— Нас, депутатов Кнессета, сто двадцать человек. Мы разрабатываем законы, назначаем после выборов президента премьер — министра и министров и контролируем работу правительства. Я вот, например, член комиссии по иностранным делам и обороне и ответственна за отношения с Россией.

Лиля слушала и все больше удивлялась — неужели это та самая Аня?

Кабинет был обставлен скромно. Аня попросила секретаршу принести кофе и пирожные из кафетерия, и они стали вспоминать прежние годы, а потом Алеша спросил:

— Аня, как член парламента, что ты считаешь главной трудностью своей страны?

— У нас две трудности — арабское окружение извне и засилье ортодоксов внутри. Чтобы справиться с арабами, У нас есть наша первоклассная армия. Но во внутренней политике нам приходится балансировать между настроем большинства и законами Раввината.

Когда прошел час, Аня встала:

— Ну, дорогие мои, мне надо идти на заседание. Очень рада была с вами повидаться.

После встречи они прошли по знакомым местам Старого города и через крытый базар вышли на площадь около Стены Плача. В этот день там проходила церемония молитвы для новых эмигрантов, собралась густая толпа. Они стояли лицом к древним камням и думали о том, что происходит в их жизни. Лиля все-таки написала: «Сделай так, чтобы у моего сына была счастливая жизнь», вложила записку в щель и оглянулась в сторону Алеши. Она искала его глазами, и ее взгляд упал на стоявшего недалеко ортодоксального еврея с седой бородкой. Он стоял боком к ней, держал в руках книгу, очевидно Тору, и раскачивался в истовой молитве. Лиля невольно задержала на нем взгляд — его фигура неуловимо напоминала ей кого-то. Кого? В Израиле у нее не было знакомых ортодоксов. Кто бы это мог быть?

Когда они с Алешей сошлись за канатом — загородкой, Лиля все оглядывалась.

— Алеш, я уверена, что знаю этого человека, но никак не могу вспомнить, кто это. Я видела его только в профиль и хочу теперь рассмотреть. Давай подождем, пока он закончит молитву и выйдет сюда.

Наконец он вышел и прошел мимо них. У Лили забилось сердце, она узнала его, шагнула к нему и крикнула:

— Рупик!..

Он услышал, остановился, всмотрелся:

— Ой, Лилька, это ты? Какая встреча!

— Рупик, дорогой, я ведь не знала, что ты в Израиле! — И Лиля кинулась обнимать его.

— Нас недавно выпустили, я даже не успел сообщить тебе. Как я рад видеть вас обоих! Что вы делаете у нас в Израиле?

— Рупик, мы тебе все расскажем. У тебя есть время?

— Ой, для вас, конечно, есть.

— Поедем куда-нибудь, сядем в кафе и поговорим.

— Я не могу ездить. Сегодня пятница, скоро начнется шабат, это нарушение.

Они переглянулись и решили пойти пешком. Проходили мимо многих кафе, но он отказывался войти:

— Это не кошерное кафе, я не могу.

Наконец нашли заведение, которое его устроило, сели за столик. Лиля рассказала, что стала профессором хирургии, написала учебник и ее пригласили на конгресс сделать доклад.

Рупик слушал со слабой улыбкой, вяло кивал головой, а потом сказал:

— А мне так и не дали вырваться в Америку. Но я счастлив здесь.

Она видела, что разговор его как будто не заинтересовал, и переменила тему:

— А ты знаешь, что здесь живет Аня Альтман? Она даже стала депутатом Кнессета.

— Депутатом? Меня политика не интересует. Я знаю одно: арабы наши враги, и для меня хороший араб — это мертвый араб.

Он сказал это таким тоном, что Лиля с Алешей удивились и решили не обсуждать тему дальше. А он, заметив их взгляды, сказал:

— Вас, наверное, удивляет такое преображение? Видите ли, я верю в Творца. Он сделал наш народ избранным. Еврейский народ сохранил себя в изгнании только благодаря тому, что остался верен своему Богу. Но Он требует полного подчинения. Творец справедлив, только Его надо понять и полюбить. И вот в Израиле я осознал, что Его величие лучше всего понимают евреи течения Хабад — Любавичи, и посчитал себя обязанным примкнуть к ним.

— Что это такое?

— О, это система религиозной философии, направление, организация. Это самая динамичная сила в нашей вере. Она означает город братской любви, акроним трех интеллектуальных способностей — мудрости, понимания и знания. Это самое глубокое измерение Божественной Торы. Оно учит нас пониманию и признанию Творца, роли и назначения Творения, важности и уникального предназначения всего сотворенного, в первую очередь — каждого еврея.

Его взгляд разгорелся, он говорил увлеченно и убежденно. Лиля вспомнила, что раньше он так же увлеченно говорил о науке. Она осторожно вставила: